Страница 56 из 130
Прошедший через земли теней Одиссей встречает на своем пути колдунью Кирку (Цирцею) и сирен, олицетворяющих соблазны и внутренние страхи. На острове Кирки, превращающей людей в свиней, Одиссей переживает соблазн раствориться в удовольствиях и забыть путь. Кирка — это сама природа лунного обольщения: сладкая, чарующая, но ведущая к забвению. Герой остается с ней лишь на время — пока не вспомнит о своем предназначении. Позже он проплывает мимо сирен, пению которых невозможно противостоять. Их голоса обещают знание и истину, но на самом деле сулят гибель. Чтобы пройти это испытание, Одиссей приказывает привязать себя к мачте и затыкает уши своим спутникам — таков символ осознанного самоконтроля, способности смотреть в глаза соблазну, не поддаваясь ему. Он спускается в царство мертвых, где встречает тени своих спутников и пророка Тиресия, — и узнает, что путь домой возможен лишь после очищения. Этот эпизод — аналог «ночного моря души» Карла Юнга, когда человек проходит через смерть своего эго, чтобы воскреснуть в новом сознании. Одиссей возвращается на Итаку только после того, как обретает навык различать иллюзию и реальность, силу и гордыню, желание и долг.
Луна в Древнем Египте
Кроме явных отсылок к Античности, в аркане Луны нас находят и египетские мотивы, к которым отсылает «Таро Тота» Алистера Кроули.
Кроули тоже связывает Луну с загробным миром, однако опирается не на античную, а на древнеегипетскую мифологию. В его интерпретации карты представлены две ипостаси бога смерти и погребальных ритуалов Анубиса с головами шакалов. Под водой вместо рака виден священный египетский скарабей Хепри.
Сам Алистер Кроули следующим образом описывает символизм аркана Луны: «На страже пути скверна и колдовство. На холмах высятся черные башни безымянной тайны, страха и ужаса. Все предрассудки, все суеверия, мертвые традиции, наследственная ненависть, соединившись, омрачают лик Луны в глазах людей. Несокрушимая отвага нужна, чтобы выстоять, вступив на этот путь… Рыцарь, выступивший в этот поход, вынужден полагаться на три низших чувства: осязание, вкус и обоняние. Такой свет, как здесь, может быть смертоноснее тьмы, а безмолвие изранено завываниями диких зверей».
Кроули подчеркивает, что Луна — это дверь в мир иллюзий, через которую проходит искатель, готовый столкнуться с собственными страхами и тенями. Алхимическая nigredo («черная стадия») трансформации часто ассоциируется с этим арканом, потому что перед нами период, когда человек испытывает потерю ориентиров и глубокий внутренний кризис, перед тем как родиться обновленным.
Аркан Луны — это путь через страхи, иллюзии и скрытые стороны себя. Он отражает неопределенность, работу с подсознанием, погружение в интуитивные глубины, связан с темными лунными богинями, хтоническими существами (рак) и со стражами подземного мира мертвых (собаки). Карл Юнг писал: «Луна, с ее меняющимися фазами, является естественным символом бессознательного, которое также подвержено постоянным изменениям и трансформациям».
XIX. Солнце
Знаешь в чем сила солнца? Оно не боится заглянуть в Тьму.
Анхель де Куатье
Плутарх рассказывал, что Александр Македонский, уже завоевавший полмира и осознавший себя почти божеством, мечтал встретиться с прославленным и эпатажным философом Диогеном Синопским — тем самым, который, отвергнув общественные условности, жил в пифосе, большом глиняном сосуде. Александр пришел к нему, окруженный свитой и сиянием власти, и застал философа спокойно греющимся в лучах солнца.
Владыка империи, привыкший видеть перед собой коленопреклоненных царей и военачальников, предложил Диогену попросить у него все, чего бы он только ни пожелал. Но Диоген, не меняя позы, ответил:
— Отойди, ты заслоняешь мне солнце.
Пораженный дерзостью и величием духа философа, Александр позже признался своим приближенным:
— Если бы я не был Александром, то хотел бы быть Диогеном.
Согласно еще одной легенде, записанной Диогеном Лаэртским, оба — и царь, и философ — умерли в один день, как будто завершив свой общий миф о двух сторонах одного архетипа. Кто из них оказался прав — тот, кто творил историю, или тот, кто жил вне ее течения? Тот, кто верил в волю и деяние, или тот, кто считал, что истинный свет нельзя создать, а можно лишь не заслонять?
Черная депрессия предыдущего аркана Луны наконец рассеялась. Угрожающий рак, воющие собаки и зыбкий ландшафт иллюзий остались позади. Солнце поднимается во всем своем сияющем величии. Мы вышли из мира бессознательного и безличного лунного сна в ясное пространство солнечного детства, где жизнь больше не представляется задачей, которую нужно преодолеть, — она становится радостью, которую надо прожить. Здесь мы вновь обретаем внутреннюю гармонию, ту самую, ощущаемую когда-то, до того как противоположности мира разорвали нас на части, отделив их друг от друга.
Темная ночь души завершилась. В некоторых старинных колодах на карте Солнца мы видим воплощенный свет — гения Солнца, возможно, Гелиоса или Гипериона, а может, аллегорию самого вечно юного светила. Но более распространенная иконография — это ребенок, а иногда двое обнаженных детей, играющих под золотыми лучами небесного светила. Ребенок — древний символ души, освобожденной от тяжести иллюзий и страха. Это мы, очищенные и вновь рожденные.
В ранних колодах, например в «Таро Висконти — Сфорца», на карте Солнца изображен ребенок, держащий солнечную маску. Он парит на облаке, и маска, устремленная вверх, к горнему миру, символизирует не внешнее солнце, а внутренний источник света, пробудившийся в человеке. На его груди — ожерелье из двенадцати красных бусин, намек на двенадцать знаков зодиака и двенадцать апостолов, то есть на цикличность, завершенность, совершенную гармонию. Солнечная маска — это метафора духовного сияния, той формы божественной силы, которая оживляет все живое на земле. В ранних изображениях она лишь обозначала эту силу, но не показывала ее напрямую. Позже, в новых колодах, само солнце заняло центр карты, распростершись на все ее пространство — уже не как символ, а как стихия, не как знак, а как присутствие.