Страница 44 из 130
Геба, дочь Зевса и Геры, богиня юности, виночерпица Олимпа, — другой образ усмиряющего и оживляющего начала. Она подносит богам нектар и амброзию, напитки бессмертия, из никогда не пустеющей чаши. Этот акт — восстановление жизненной силы, поддержание непрерывности космического дыхания. Как и ангел Умеренности, Геба совершает вечное переливание — не воды, а самой сути жизни. Она соединяет энергию солнца (вино, нектар) и влаги (вода, амброзия), передавая их через ритуал пития, в котором боги утверждают свое бессмертие.
Став женой Геракла, Геба соединяет человеческое и божественное начала, превращая подвиг, страдание и смерть героя в источник вечной юности. В более глубоком, архетипическом смысле Геба — это сила внутреннего обновления, живая вода, которую ангел Умеренности льет из сосуда в сосуд, чтобы душа не застыла в форме, а текла, очищалась, возрождалась. Помните, как у Федора Ивановича Тютчева?
Ты скажешь: ветреная Геба,
Кормя Зевесова орла,
Громокипящий кубок с неба,
Смеясь, на землю пролила.
Умеренность в «Таро Райдера — Уэйта — Смит».
Wikimedia Commons
Мотив бесконечного переливания воды мы встречаем и в другом античном мифе. Огромный кувшин, из которого женщина льет воду в еще больший сосуд, стоящий на земле, отсылает к древнему мифу о Данаидах. Это их кара за неумеренность и преступление против меры и рода: дочери Даная, убившие своих мужей в брачную ночь, были осуждены богами на вечное бесплодное усилие — наполнять водой бездонные сосуды. Их деяние — искаженное зеркало добродетели Умеренности. Оно показывает, во что превращается акт смешения, когда нарушен священный закон и совершается злодеяние.
И все же проливание воды на землю может нести и иной подтекст — древнюю практику вызывания дождя. В ней малая жертва, бессмысленный на первый взгляд акт, становится импульсом космического равновесия. То, что кажется напрасным движением, может пробудить силу, способную вновь наполнить небеса влагой. Так и Умеренность — это не отказ от действия, а умение дать потоку вернуться в свой круг, превратив наказание в таинство, а бессмысленное усилие — в обряд восстановления мира.
Искусство алхимии
Во всех серьезных колодах за более чем пятьсот лет существования Таро аркан Умеренности связан с глубокой алхимической символикой очищения через prima materia, растворение в «изначальной материи». Такое очищение есть умывание рук — древний знак непричастности к миру. Это акт отказа от всего, даже от себя, в момент, когда перст ангела Солнца, или, говоря языком аналитической психологии, касание Самости, достигает нас, чтобы уничтожить, переплавить и восстановить для высшего. Это алхимическая трансмутация — превращение неблагородного в благородное, темного в светлое, смертного в бессмертное.
Аркан Умеренности открывает перед нами тайну христианской алхимии — евхаристии, основополагающего таинства христианской Церкви, заключающегося в преложении приготовленных Даров в Тело и Кровь Христовы и причащении верующих — метафизический акт, в котором смерть обращается в жизнь. Этот же мотив воплощен в Таро Уильяма Блейка, где Умеренность предстает как внутренний алхимический тигель, как мистическое чистилище — но не посмертное, а осуществляющееся здесь, на земле, при жизни. Если эта операция совершается как д
о
лжно, человек переходит на новый уровень бытия. Следующий аркан покажет нам результат: кого мы в нем увидим — христианского дьявола или античного бога Пана? Тут уместно вспомнить слова апостола Павла о таинстве евхаристии: «Кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет в осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем; оттого многие из вас немощны, больны и немало умирают»
[28]
[Первое послание к Коринфянам 11:29–30.]
.
Алистер Кроули в своем «Таро Тота» переименовал Умеренность в Искусство. В центре карты изображен объединенный образ алхимических Черного Короля и Белой Королевы из аркана Влюбленные. Это завершение Великого Делания, алхимический союз противоположностей. Существо с шестью обнаженными грудями — образ, восходящий к многогрудой Диане-Артемиде Эфесской.
Считается, что это была малоазийская богиня, в раннее время отождествленная с древнегреческой Артемидой, покровительницей всего живого. Известен древний миф: храм Артемиды Эфесской, входивший в семерку чудес света Древнего мира, сжег Герострат, желая увековечить свое имя. Вот она — аннигиляция во имя идеи, понятая превратно. Но храм был восстановлен, и многогрудая девственница снова предстала в своей роли хранительницы рождения и плодородия, интегрировавшись в греческий пантеон. Этот сюжет указывает на важнейший аспект аркана Умеренности — парадоксальное единство разрушения и созидания, целомудрия и творческой силы, превращения и воздержания.
Такова наглядная иллюстрация алхимического процесса сублимации, который человечество знало задолго до Фрейда, пусть и не могло его ясно выразить. Фрейд лишь дал ему четкую дефиницию: человек способен направить свою сексуальную энергию на культурное творчество, созидание, искусство — и тем самым превратить низшее в высшее. Так карта Умеренности стала образом перерождения после тотальной аннигиляции Смерти.
Из котла в аркане Искусство в «Таро Тота» вылетает золотая стрела, устремленная вверх. Она порождает радугу, на которой начертано: «Visita interiora terrae, rectificando invenies occultum lapidem» — «Посети глубинные недра земли, и очищением обретешь сокрытый камень». Через полное растворение, через нисхождение в пространство бессмысленного мы обретаем философский камень — живой смысл, согласованный с нашей высшей целью.
Во французской традиции аркан Умеренности уже в XIX веке начинает символизировать возрождение после смерти, что ясно видно, например, в Таро Освальда Вирта. Примечательно, что в марсельской системе это единственный аркан без артикля мужского или женского рода — это еще одно указание на внутреннюю целостность и универсальную меру бытия.
XV. Дьявол
Дьявол — это несуществующее, которое требует, чтобы в него верили.
Умберто Эко
Пустыня Нью-Мексико, июль 1945 года. Ночь перед испытанием.
Оппенгеймер не спит. В его голове — не расчеты, а строки древнего санскритского текста, который он когда-то читал в юности, когда физика еще была путем света. «Бхагавадгита». То место, где Арджуна видит бога Кришну в его истинном облике — не как светлого пастуха, а как вселенскую бездну, вбирающую все живое.
Утро. Пустыня Тринити. Ветер тихо движет песок, будто само время затаило дыхание.