Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 35 из 130

Однако не стоит забывать, что колесо — это не только грозное орудие рока, но и детское колесо обозрения. Такие ярмарочные аттракционы существовали уже в XVII веке — и хотя работали они на ручной тяге, были чрезвычайно популярны. В этом скрытая метафора: Колесо не только судит и карает, оно и предлагает нам насладиться игрой без победителей и побежденных.

Смысл колеса обозрения прост: оно дает не результат, не приобретение, а сам процесс — детскую радость подъема и падения, чистую игру ритмов. Это движение вверх и вниз, которое ничего не прибавляет и не отнимает, кроме самой радости. Человек жаждет остановить Колесо Судьбы, застолбить возраст, облик, положение, закрепить опыт. Но всякая фиксация есть начало умирания. Колесо же вращается без конца, и в этом его тайный смысл: оно символизирует саму жизнь. Кроули писал, что важно попасть в центр Колеса. Однако это не столько попытка его остановить, сколько способность находиться на равной дистанции от любого его положения. В центре нет привязанности ни к восхождению, ни к падению — все едино.

Личность начинает восприниматься уже не как набор привычек и биографических фактов, а как буква великого текста, как собственный миф, сплетенный в диалог с мифами архетипических богов и героев, с теми силами, которые навсегда застыли в легендах. Здесь рождается сопричастность высшему порядку — то, что Карл Юнг называл индивидуацией, а мистики узнавали как откровение личного пути. В десятом аркане уже нет места гордыне: мы смотрим на Колесо со стороны и, вместо того чтобы отчаянно удерживать свою позицию на его спицах, впервые понимаем и принимаем свое место в великой системе мира.

XI. Сила, в чем ты?

Мягкое побеждает твердое. Слабое побеждает сильное.

Лао-цзы

Осенью 48 года до н. э. Александрия дышала смутой. Город стоял на границе между привычным блеском и грядущей гибелью. Птолемей XIII изгнал свою сестру и соправительницу Клеопатру, и она, собирая войска в Сирии, готовилась вернуть себе трон. Юлий Цезарь прибыл, чтобы навести порядок, — или, как всегда, подчинить себе хаос.

Поначалу его встретил только юный Птолемей, жалующийся на «коварство» сестры. Клеопатры не было, и Цезарь послал за ней гонца. Но она знала: явиться открыто — значит погибнуть. Толпа в Александрии неистовствовала, и судьба царицы висела на волоске.

Тогда Клеопатра придумала план, достойный театра богов. Под покровом ночи, в сопровождении верного слуги, переодетого рыбаком, она подплыла к дворцу на небольшой лодке. Чтобы миновать стражу, царица велела завернуть себя в мешок — или, как говорили позже, в роскошный ковер. Так ее и внесли прямо в покои Цезаря — как таинственный дар, а не политического оппонента.

Когда ткань раскрылась, римский диктатор увидел не беглянку, а явление — женщину, чьи красота и самообладание не нуждались в короне. Ее глаза смотрели не умоляюще, а властно — это был взгляд богини, уверенной в своей судьбе. Очевидцы утверждали, что разговор пятидесятидвухлетнего Цезаря и двадцатилетней наследницы египетского трона длился до самого рассвета.

Сила в Таро «Райдера — Уэйта — Смит».

Wikimedia Commons

И хотя история с ковром, скорее всего, не более чем миф, реальность, в которой Клеопатра покорила не только Юлия Цезаря, но и блистательного полководца и правителя Марка Антония, вряд ли менее впечатляюща. Красота, страсть, острый ум и воля сделали Клеопатру вершительницей судеб половины мира во времена, когда большинство женщин довольствовались весьма скромными ролями. Силу ее личного обаяния и ума сложно переоценить.

Энергии, прежде занятые адаптацией, выживанием и завоеванием, начали искать иной путь — путь соединения, роста и внутренней цельности. С этого момента акцент сдвигается: мир рационального, упорядоченного, маскулинного пядь за пядью уступает место царству инстинкта, Эроса, тонкой и таинственной феминности. Этот переход выражен в следующем аркане — Силе.

Во многих мифах герой убивает чудовище, чтобы спасти возлюбленную, — и тем самым одерживает победу над зверем внутри себя. Но эта победа оказывается обманчивой: убив зверя, он теряет часть собственной души, оказывая медвежью услугу как себе, так и своей возлюбленной. Аркан Силы раскрывает иной путь — путь примирения противоположностей. Здесь мы впервые видим, что человеческое и животное, духовное и телесное — не враги, а две стороны одной природы.

С точки зрения Карла Юнга, лев идеально воплощает теневые аспекты психики: необузданную агрессию, страх, гнев и подавленную сексуальность. Психическое здоровье и целостность достигаются не путем репрессии этих диких, но мощных частей, а через их осознание, принятие и приручение. Юнг подчеркивал, что истинное просветление требует осознания внутренней тьмы, а не просто воображения фигур света. Цель состоит в том, чтобы сделать Тень союзником, а не врагом. Когда сознание признает свою неконтролируемую, примитивную природу, оно освобождается от ее автономной власти и трансформирует эту энергию, что ведет к формированию «более сильного, широкого сознания».

Архетип Силы отмечает переход от состояния, когда человек одержим аффектом (например, внезапной яростью или страхом, которые «хватают» его), к состоянию, когда он владеет своими реакциями и контролирует инстинктивные проявления. Этот процесс символизирует переход от животного обладания к человеческому самообладанию. Сила — это принятие своего тела, своей сексуальности, своих инстинктов. Это момент, когда герой, пройдя испытания разума, закона и судьбы, наконец поворачивается к самому телесному и земному в себе, чтобы увидеть в нем источник не греха, но живой, движущей энергии, без которой не существует целостность.

Укроти своего зверя

Архетип укрощения дикого зверя является универсальным мифологическим мотивом, который в аркане Сила принимает форму героического подчинения хаотической, первобытной энергии через духовное мастерство.

Одним из наиболее сильных мифологических аналогов образа на карте является богиня Дурга (Шакти) в индуизме. Дурга — воплощение божественной женской энергии и силы. Она изображается восседающей на льве или тигре (ее вахане), который символизирует храбрость, мощь, а главное — контроль над собственными инстинктами.