Страница 33 из 130
Этот моральный императив сделал Rota Fortunae (Колесо Фортуны) чрезвычайно популярной дидактической аллегорией в Средневековье. Образ Колеса, часто изображаемый на витражах (например, в Базельском соборе) или в манускриптах, напоминал о бренности мирской славы и власти, призывая монахов и мирян помнить, что земные блага эфемерны.
Четыре ступени власти, отшельник и ослиные уши
На ранних колодах Таро мы видим еще одну аллегорию, в которой соединяются как тема мученичества, так и иллюстрация тщетности мирской власти и человеческого чванства. Она также была понятна современникам, однако сейчас нуждается в дополнительной расшифровке.
Три фигуры на Колесе — это три символические стадии жизненного пути. Поднимающаяся на Колесе фигура слева соответствует стадии жизни regnado («я буду царствовать»). Фигура на вершине — это regno («я царствую»). Спускающаяся фигура справа — regnavi («я царствовал»). Нижняя фигура, отсутствующая в некоторых колодах, — это sum sine regno («я без царства»).
Колесо Фортуны из колоды «Висконти — Сфорца».
Pierpont Morgan Library. Manuscript. M.630.1–35
Эта структура демонстрирует, что успех является лишь временным положением, а падение — неизбежной частью цикла. Фиксация этих четырех состояний показывает, что жизнь — постоянное, ритмичное движение, где ни одно состояние не длится вечно. Это отсылка к возможности взобраться на Олимп — вершину, которая, однако, вовсе не столь стабильна, как может показаться. Олимп — динамичная, замкнутая сама в себе структура, где любое равновесие оборачивается зыбкостью. Уже в раннепечатных колодах мы видим любопытную деталь: именно верхняя фигура демонизируется, то есть «животное» здесь — не тот, кто карабкается, а тот, кто оказался на самом верху. И вот в чем парадокс: только он не понимает, как устроен этот механизм.
Для того, кто поднимается, момент оказывается довольно неустойчивым. Это точка, где иллюзия близка к торжеству, но еще не оформлена в опыт. Если «отрезать» верхушку сцены, возникает почти образ Колесницы — победы, но иллюзорной, связанной с хрупкостью (интересно, что в Таро мы никогда не видим ноги колесничего, он как будто слит со своим транспортным средством). Есть колоды, где демонизируется и поднимающаяся фигура. Таким образом, восходя, мы еще люди, но уже начинаем терять свою человечность.
Очеловечивание начинается на спуске, когда рождается понимание. Старец у подножия колеса — это Отшельник из девятого аркана. Он единственный из троицы явно осознает устройство механизма жизни. Он уже лишился излишков — будь то рога, уши или иные атрибуты гордыни, но пока не различает, где он сам, а где силы, действующие помимо него, и пока не стал сакральной крылатой фигурой с завязанными глазами в ее центре. Это та же слепая Фемида, беспристрастно вершащая судьбы смертных, застрявших в вечной круговерти собственного тщеславного эго.
При этом Колесо Фортуны включает в себя метафору четырех возрастов человека и отражает культурно-историческую реальность эпохи Возрождения. Если общественное положение каждого европейского человека Средневековья было жестко ограничено какой-либо ступенью социальной лестницы, то возвышение купечества и социальные преобразования XV века уже позволяли возвыситься и упасть, выходя за рамки раз и навсегда определенных статусов. Купец мог стать богаче и могущественнее обедневшего дворянина, а простолюдин — художником папского престола. Всем им, впрочем, стоило помнить об опасности гордыни и потенциальном появлении ослиных ушей на голове.
В Колесе Фортуны мы осознаем и свои внешние ограничения, и то, что не все в нашей жизни зависит от собственной воли. В любой миг мы можем вновь оказаться раздавленными безжалостным Колесом Судьбы.
Колесо часто изображалось как буквальное средство борьбы с гордыней. В средневековом искусстве оно выглядело как орудие пытки: гордеца выбрасывала наружу сила судьбы, а дьявол с усмешкой вращал ручку. В древнегреческой мифологии этому мотиву вторила история Иксиона. Зевс приковал его к огненному колесу за дерзость, неслыханную даже среди смертных царей, ведь он осмелился возжелать Герy, супругу самого громовержца и царицу Олимпа.
Как и в случае с Эдипом, миф говорит нам о неумолимости богов: тот, кто забывает свои пределы и пытается бросить вызов высшему порядку, оказывается наказан. Иксион, опьяненный собственным воображаемым величием, попытался вознестись выше человеческой природы. Но Зевс, играя с его гордыней, подменил Герy облаком. Иксион, соединившись не с богиней, а с иллюзией, породил кентавров — гибридных существ с человеческими торсом и головой и с телом лошади. Таков урок мифа: человек, возомнивший себя равным вечному, минуя собственные пределы, не создает нового бога, а порождает уродство. Колесо Иксиона — символ не просто наказания, а бесконечного повторения ошибки. Вращаясь в огне, он вечно проживает собственное падение, вечно возвращается к началу и страдает от собственной гордыни.
Странная компания
С течением времени иконография Колеса Фортуны в Таро стала видоизменяться. Само Колесо никуда не исчезло, однако назидательные фигурки сменились символическими изображениями, а сам аркан обогатился большим количеством мистических аллегорий и образов, как античных, так и библейских.
Артур Уэйт буквально превратил десятый аркан в символическую шифровку. В углах карты мы видим не просто изображения тетраморфов — крылатых фигур животных с человеческими лицами, — но и тетраморфов с книгами. Это уже не традиционные языческие символы стихий, а именно евангелисты, четыре свидетеля, через которых передана единая история. Их книги указывают, что речь идет о Четвероевангелии — тексте, в котором разворачивается главное событие западного мифа: воплощение, распятие и воскресение Христа.
Каждый из четырех животных несет собственный символический код. Человек или ангел — это Матфей, его Евангелие открывается родословием, то есть историей, воплощением Христа в человеческой плоти. Лев — это Марк, чья проповедь звучит как рык в пустыне, а сам его текст полон динамики и действия. Телец — это Лука, символ жертвы и жертвенного служения; его Евангелие особенно акцентирует тему милости и сострадания. Орел — это Иоанн, взлетающий выше всех, к созерцанию тайн, к метафизике Логоса. Вместе они образуют крест мировых направлений и четыре угла мироздания, но при этом их книги сшиты в одну историю.
Колесо Фортуны в Таро «Райдера — Уэйта — Смит».
Wikimedia Commons