Страница 95 из 134
Ты ловишь ветер, он приносит тебя в Колпетти. Ты пролетаешь над крышей белой «делики» и опускаешься на серебристый «лансер». В этом городе, как в большинстве крупных городов, ветер движется быстрее машин. Джаки сжимает руль, ДД забрасывает ее вопросами:
— Он говорил тебе об этом?
— На одной из вечеринок с дядей Кларантой. Маали сказал нам, как поступить с его фотографиями, если он эмигрирует. Ты разве не помнишь?
— Я был пьян. А ты вообще спала.
— Значит, помнишь.
Бар закрыт. На столах перевернутые стулья, уборщицы возят швабрами по паркету. Кларанта за стойкой курит сигарету, читает газеты. Ему за сорок, он пассивный гомосексуал из театральной среды, у него уже было три сердечных приступа. Поговаривали, что он подцепил серьезную болезнь с коротким названием. Ты не спрашивал его об этом, но вы не раз с ним засиживались допоздна, разговаривая о смерти, так что, быть может, слухи о его болезни — правда.
— Привет, Джаки. ДД. — Кларанта складывает газету. — Извините, но мы закрыты.
— Нас прислал Виран из «Фуджи-Кодак».
Кларанта, помявшись, откладывает газету.
— Я не хочу это слышать. Господи Иисусе. Где Маали?
— Тела мы не видели, — говорит ДД. — Так что не знаем.
— Может, ему удалось сбежать, — предполагает дядя Кларанта.
— Нет, — отвечает Джаки, вперив в него пристальный взгляд, качает головой, у дяди Кларанты вытягивается лицо.
У музыкального автомата торчат два призрака; этот винтажный аппарат подарил клубу старый ланкийский эстрадный певец, он привез его из Лас-Вегаса. Ходили разговоры о том, чтобы продать музыкальный автомат и выкупить клуб у фонда, владевшего театром. Призраки бьют кулаками по кнопкам, но без толку, разве что напряжение скачет.
— Сейчас опасно этим заниматься, — говорит дядя Кларанта.
— Мы понимаем, — заверяет ДД.
— Я хотел писать пьесы, которые изменят мир, — признается Кларанта. — Вместо этого ставлю мюзиклы.
— Мюзиклы могут изменить мир, — говорит Джаки.
— Заткнись, Джаки, — обрывает его ДД.
— Я дал слово. И я сдержу его, — говорит Кларанта. — Когда этот ваш Виран напечатает снимки?
— Завтра.
— Чушь. Каким образом?
— Видимо, у него своя лаборатория. Он так сказал.
— И завтра же их отдаст?
— Он так сказал.
— У меня всего двадцать рамок. К чему торопиться? Сколько всего фотографий?
— Штук пятьдесят.
— Что за бред! Мне понадобятся помощники. У вас найдутся помощники?
— Я спрошу.
Призраки, судя по виду, европейцы; кажется, ты их знаешь. Оба в гавайских рубахах и пляжных шортах. Тот, который потолще, разбегается и бьет кулаком по музыкальному автомату. Автомат дрожит, щелкает, Элвис поет «Сейчас или никогда».
ДД изумляется, Джаки пугается, Кларанта лишь пожимает плечами.
— Он все время так. У нас обитает призрак, ее зовут Айрис. — Он хихикает. — Наверное, это она.
Джаки слушает голос короля рок-н-ролла и точно думает лишь о тебе.
— Вы уверены, что он не бежал за границу? — уточняет Кларанта.
— Кто знает? — произносит ДД. — В случае с Маали я уже ничему не удивляюсь.
— О'кей. — Джаки встает, хватает сумочку и устремляется прочь.
Джаки выходит из клуба центра искусств, минует галерею имени Лайонела Вендта и оказывается на улице. Прежде чем сесть в машину, озирается, нет ли поблизости фургона «делика» и мужчин, которые не военные и не полицейские.
Джаки заводит «лансер», медленно катит по Гилдфорд-креснт. Автомобиль набирает ход, сворачивает не туда. А значит, она едет не домой, в Голл-Фейс-Корт; ты точно знаешь, куда ведет эта дорога, и нехотя одобряешь решение Джаки. Она паркуется на улице возле отеля «Лео», оглядывается, нет ли слежки, ты тоже. Проходит внутрь мимо спящего охранника и поднимается на лифте на шестой этаж.
Ты пролетаешь лишний этаж и в итоге заглядываешь в окна люкса на седьмом. Видишь голые стены, пустые коробки, открытую дверь, ни Куги, ни Эльзы, ни фотографий, снятых на Nikon и проявленных Вираном. В люксе обыска не было, в отличие от твоей квартиры в Голл-Фейс-Корте, но кто-то — явно не в добром расположении духа — порвал занавески и опрокинул столы.
Ты возвращаешься в «Пегас», видишь Джаки за столом для блек-джека; похоже, она собирается провести здесь вечер, заказывает джин, курит сигареты, тебе тоже охота курить. Ты пытаешься нашептать ей кое-что, но вы оба бодрствуете. Ты пытаешься угадать ее мысли, Джаки делает ставки, считает карты, как ты ее учил, но делает это скверно.
Ты подплываешь к покерному столу, там Парень из Пакистана играет по-крупному с израильтянами. Молодой, невысокий, пухлый, бритоголовый, в бейсболке, Парень из Пакистана не жалел фишек и всегда выручал тебя, если тебе случалось зарваться. Он открыл тебе счет и напоминал об этом всякий раз, как ты садился за игорный стол.
— Тут нет камеры? — спрашивает он, оглядев сперва потолок, потом стены.
— Откуда бы ей взяться? — говорит Яэль Менахем. — Разве что у тебя в этой дурацкой кепке.
Яэль Менахем крупный и громкоголосый, его деловой партнер Голан Йорам коренастый и молчаливый. Еще за столом сидят двое китайцев, они притворяются, будто не знают английского. Некоторые говорят, что они родственники Рохана Чанга, босса казино, и следят за теми, кто играет по-крупному. Ты резался с ними в покер в тот последний вечер, когда еще дышал, но не помнишь, выиграл или проиграл.
— Пойдем отсюда, — говорит Парень из Пакистана. — Здесь воняет соевым соусом.
Китайцы за столом азартно перебивают ставки друг друга и не обижаются на его замечание. Израильтяне и пакистанец выходят с бокалами на террасу.
— Мы видели последний список. — Голан Йорам закуривает сигарету.
— И?
— Дайте нам аванс семьдесят процентов, и мы всё достанем.
— Всё?
— Вам нужны «Скады», мы их достанем, брат.
Менахем косится на официанта, тот ставит пепельницу на стол.
— Вы раньше имели дело с полковником Махатийей? — шепотом спрашивает Менахем.
— В этой стране каждый, у кого есть оружие, имеет дело со мной, — отвечает Парень из Пакистана, прихлебывая апельсиновый сок. — Даже не сомневайтесь.
— Интересно, — говорит Менахем. — Мы вообще-то в кинобизнесе. И эта сфера для нас новая.
— Вы скромничаете.