Страница 80 из 134
Твое слабое место
Ты вновь в акваклубе «Выдры», первый и последний раз, когда тебя пригласили на еженедельную беседу отца и сына. Ты пришел как парень Джаки, больше тебя не звали. Это было в первые полгода, когда вы с Джаки шлялись по клубам, казино и вели себя как парочка — везде, кроме спальни.
Стэнли держался любезно, прикидывался радушным хозяином, то и дело заказывал импортное пиво и каракатицу. Ты в первый и последний раз в жизни сыграл в бадминтон в смешанных парах: ДД и Джаки против вас со Стэнли. Когда игра перевалила за половину, все уже поняли, что Джаки играет скверно, а когда закончилась, все осознали, что ты играл и того хуже. Но недостаток сноровки ты компенсировал болтовней.
— ДД. Кажется, я нашел твое слабое место.
— Что?
— Бадминтон.
Стэнли молчал, пока ты раз за разом промахивался по волану и проигрывал гейм за геймом. В конце ты каким-то чудом ухитрился загнать волан в сетку, Стэнли пробормотал «черт возьми» и вложил в эти слова больше злости, чем во все свои яростные удары.
Ты завел беседу о «Севере и Юге», американском мини-сериале с Патриком Суэйзи, который вы с ДД и Джаки обожали. Стэнли слушал со стеклянным взглядом и натянутой улыбкой. Вы обсуждали нереалистичность батальных сцен, но Стэнли сменил тему:
— Однажды в мой автомобиль швырнули гранату. Неподалеку отсюда. На Буллерз-лейн.
ДД часто упоминал о том, что вплоть до мирного соглашения 1987 года ТОТИ числили его аппу в расстрельных списках. И ДД с отцом по сей день даже в «Выдры» ездят на разных машинах.
— Малинда, твоя мать тамилка?
— Наполовину бюргерша, наполовину тамилка.
— А отец?
— Умер три года назад. Он был сингалец.
— Соболезную. А ты?
— Я ланкиец.
— Так сейчас говорит вся молодежь. Надеюсь, ваше поколение и правда так думает. А нам уже поздно.
— Трайбализм — чушь, — вставила Джаки. — Нация превыше государства.
— В трайбализме есть доля истины, дорогая, — заметил Стэнли. — Сингальцев больше, чем тамилов. Но тамилы умнее сингальцев. Мы усерднее трудимся. Мы вынуждены быть лучше. И мы вынуждены это скрывать. Чтобы сингальцы нам не завидовали.
— Вы по-прежнему опасаетесь за свою безопасность, дядя? — Ты старался смотреть Стэнли в глаза, но косился на его сына, тот раздевался, чтобы пойти в бассейн. Синие плавки сменили потную футболку и шорты.
— Я держу дистанцию и не высовываюсь. Воздерживаюсь от указов, которые могут причинить беспокойство. Не вступаю в борьбу с сингальцами. Я с ними сотрудничаю. Мы все хотим жить мирно. Не так ли, Малинда?
И Стэнли прочел тебе лекцию об исконных землях тамилов, о том, что в Средние века и в период колоний на севере были царства тамилов.
— Тогда почему сингальцы так их боятся, — спросила Джаки, и Стэнли ответил:
— Потому же, почему белые в Америке боятся негров, своих бывших рабов.
ДД проплыл весь бассейн туда-обратно дельфином и перешел на брасс.
— Но нация, раса — не факты, а выдумки, — заявила Джаки. — Искусственный конструкт. Кто отличит сингальца от тамила?
— Неправда, — возразил Стэнли. — Негры бегают быстрее, и это факт, равно как и то, что китайцы усерднее трудятся, а европейцы изобретают всякую всячину. — И произнес монолог о природе и воспитании, не преминув упомянуть, что в 1950-е в Королевском колледже входил в команду по плаванию и в команду по бегу. В заключение сделал вывод: на то, как лягут для тебя кости судьбы, влияет национальность, образование и семья.
Пришел ДД в полотенце, набросился на каракатицу, но сперва улыбнулся тебе. ДД слушал отца и кивал, как обычно. Вы с Джаки — нет.
ДД доел каракатицу, и Стэнли впервые после бадминтона посмотрел тебе в глаза.
— Мы образованные столичные тамилы. Мы должны вести себя осторожно, не привлекать к себе внимания. Ты же это понимаешь, да?
Ты думаешь о лотерее рождения, о том, что всё суть мифология, истории, которые эго рассказывает само себе, оправдывая везение и объясняя несправедливость. Не промолчать ли, думаешь ты.
— Дядя, эта страна досталась любителям арака, которые отправляли своих детей учиться в британские школы. Большинство из них сингальцы, но не все. Но все они жили в Коломбо. Англоязычным обитателям Коломбо чужды страдания остального населения страны.
— Вот не думал, что в этой стране еще остались марксисты. — Стэнли подарил тебе самую фальшивую улыбку из возможных и встал, чтобы уйти. — Скажи мне, Маали. Много ли денег ты получаешь от занятий фотографией?
— Аппа! — с удивлением и стыдом воскликнул ДД.
— Ничего страшного, — сказал ты. — В этом вопросе нет ничего страшного, если, конечно, сам готов на него ответить. Много ли денег вы получаете от того, что не голосуете за указы, которые могут причинить беспокойство?
— Долго рассказывать. А мне пора. Как-нибудь в другой раз.
Стэнли явно досадовал, что сбросил маску при сыне.
— Как скажете, дядя. Если вам неприятно об этом говорить, так не надо было и спрашивать. Но я охотно вам сообщу.
— Мне это неинтересно. — Стэнли потребовал счет.
— Я зарабатываю столько, что миллионерам и не снилось.
Стэнли приподнял бровь.
— И сколько же?
— Столько, что мне хватает.
Ты улыбнулся, Стэнли ушел, Джаки закатила глаза: она уже слышала эту фразу, и не из твоих уст.
ДД приобнял тебя за плечи. Вроде бы и по-братски, но тебе показалось иначе.
— Обожаю, когда аппе дают отпор. Джаки, где ты нашла этого парня?
Джаки затушила окурок, пожала плечами:.
— Он сам меня нашел.
Губы ее улыбаются, глаза — нет.
Через несколько месяцев вы за ужином повздорили из-за его аппы: тот ни словом не осудил обстрел мирных жителей Джафны правительственными войсками.
— Аппа против любого насилия. Так было всегда.
— И ни разу не попытался его остановить? Или хотя бы высказать возражение?
— Он никому ничего не должен. Мы не можем изменить мир, Маали. Только решить отдельные задачи.
— Ты говоришь как привилегированный говнюк.
— Начинается. Опять ты о лотерее рождения. Легко быть порядочным, когда твой дада из чувства вины отправлял тебе деньги из Миссури.
— С помощью своих привилегий ты можешь облегчить жизнь другим — или сбросить их со счетов.
— Чего ты от меня хочешь?
— Ничего. Продолжай спасать деревья.
— Всё лучше, чем фотографировать трупы.