Страница 72 из 134
Твой взгляд падает на стоящий сбоку негатоскоп, к нему прикреплены рентгеновские снимки. Два легких, забитых слизью, три зуба мудрости под рядом коренных. Снимки вынули из рамок (те стоили дороже снимков), ты хранил их как напоминание о недолгой карьере художника, еще одном занятии, которое ты любил, но так и не довел до конца.
— Это экстренный выпуск новостей Радиовещательной корпорации Шри-Ланки. На берег озера Бейра вынесло останки пятнадцати неопознанных тел. Команда экспертов-криминалистов ООН совместно со шри-ланкийскими патологоанатомами пытаются установить личности умерших. Пресс-секретарь правительства утверждает, что трупы попали в озеро до 1948 года и никак не связаны с нынешней политической ситуацией.
Джаки выносят первое предупреждение за то, что пустила в эфир новость без согласования с начальством. Ее босс, некий Сом Вардена, говорит, что ему звонил министр и «сделал строгое внушение»: впредь он такого не потерпит.
Ребята из ООН пишут отчет, местные сливают его министру, тот показывает его министру по делам молодежи Стэнли Дхармендрану, тот обсуждает отчет с сыном, тот показывает его кузине. Оба плачут весь день, потом успокаиваются. Следующие несколько дней Джаки изучает газеты, после чего делает сообщение, из-за которого ее увольняют.
— Удалось установить личности двоих из пятнадцати умерших. Один — Сена Патхирана, организатор «Джанатха Вимукти Перамуна» по округу Гампаха, другой — Малинда Алмейда, военный корреспондент, уроженец Коломбо. Оба предположительно погибли от рук головорезов из правительственных карательных отрядов. По заявлениям ООН, только в этом году было похоронено 874 неопознанных трупа, 1584 гражданина Шри-Ланки пропали без вести. Вы прослушали экстренный выпуск новостей Радиовещательной корпорации Шри-Ланки.
Она прочитала новость совершенно спокойно, и на твоем имени голос ее не дрогнул. Ее уволили тут же, охранники — платили им мало — выставили ее из конторы. Она едет на рикше в Голл-Фейс-Корт, лежит на кровати, глядя на вращающийся вентилятор, листает твою записную книжку и плачет.
— Спасибо, милая, — шепчешь ты. — А теперь найди даму и короля.
Она не слышит тебя. Включает громче печальную музыку, глотает две успокоительные таблетки.
— Негативы у дамы и короля, девочка. Теперь или никогда. Найди пластинки. Ты знаешь, где искать.
Ты шепчешь, шипишь, орешь, визжишь, но она тебя не слышит.
— Слыхал? Малинду Алмейду убили.
— Кто? Власти?
— Может и ТОТИ. Кто знает?
— Зачем убивать фотографа?
— «Тигры» убивают всех, кто их критикует. Особенно тех, кто наполовину тамилы.
— Я думал, он дэвэпэшник.
— Кто сказал?
— Разве сейчас поймешь?
Два журналиста в пресс-клубе, вы работали вместе, но они тебя лично не знают. Оба — военные корреспонденты, сидят в столичной редакции, пишут тексты правительственных пресс-релизов. Ты плюешь на них, но слюна испаряется, не коснувшись их сальных волос. Ветер вновь доносит твое имя, ты летишь за ним, оставляя продажных писак с их непроверенными репортажами.
— Жалко, черт побери. Алмейду сбросили с вертушки в Бейру.
— У меня зять военный.
— Свистит твой зять. Станет президент гонять вертолет из-за какого-то дэвэпэшника.
— Он не был дэвэпэшником. Он фотографировал бхишанайю[73]. И я не говорил о президенте. Мы все прекрасно знаем, кто у нас выполняет грязную работу.
— В колледже я видел Малинду в роли Гамлета. У него получился не Гамлет, а омлет.
— Как если бы подающий в крикете был левшой.
— Так себе зрелище, нет?
Компания мужчин в пивной, ты их видишь впервые. О тебе они не знают ничего, о том, о чем говорят, — и того меньше. Хотя Гамлета ты и правда играл скверно. Ты ловишь другой ветер.
Они говорят: когда о тебе молчат, это еще хуже, чем когда тебя обсуждают. Может, это и справедливо для ирландских писателей за решеткой[74], но никак не для мертвых ланкийских репортеров. Опускается темнота, и ты слышишь лишь гул своего имени, его катают на языке, на него плюют.
Тебя обсуждают в индийском посольстве: посол созвал экстренное собрание Отдела исследований и анализа — то есть шпионов, — чтобы выяснить, не платил ли тебе кто-то из них. Все, кроме И. Э. Кугараджи, качают головами, и собравшихся распускают.
Игроки в казино болтают всякую чушь. В «Пегасе» балкон на шестом этаже обтягивают мелкой проволочной сеткой, бармена, который ласкал тебя на лестнице, увольняют без предупреждения. Призраки отеля «Лео» интересуются тобой так же мало, как люди ими.
Ты никогда не стремился к славе. Несмотря на уход отца и безразличие матери, эта подростковая мечта никогда тебя не привлекала. Ты никогда не искал популярности, хотя обретал ее всякий раз, как надевал красную бандану в зоне боевых действий. Ты не рвался ни с кем дружить — и в итоге дружил со всеми. Интересно, думаешь ты, если вести дойдут до севера и востока и тебя туда отвезут, упомянет ли кто-нибудь твое имя. После смерти, куда ни кинь, всюду границы и баррикады.
— Ты объявила об этом по радио? До того, как мы сообщили его матери! — Когда ДД в гневе, ритм его речи напоминает отцовский. — Где были твои мозги?
— В его записной книжке на странице «валет червей» девять имен. Все ответили, что я ошиблась номером. Некоторые грязно обругали меня, когда я упомянула Малинду.
— Придется сказать ей.
— Они ненавидели друг друга.
— Иначе тело не отдадут.
— Я слышала, от него остались куски.
Джаки всхлипывает, прикусывает губу.
— Мы проведем поминальную службу. И потребуем расследования. И сделаем все как положено.
Нет ничего сексуальнее, чем когда ДД перечисляет список дел, за которые не возьмется никогда.
— Я снова набрала номер трефового короля. Трубку долго не брали. Потом чей-то хриплый голос спросил, не из СОГ ли я.
— СОГ? Не ЦРУ? Не КГБ? Ты вообще соображаешь, что делаешь?
— Я пытаюсь выяснить, каким образом череп Маали оказался в Бейре. А всем, похоже, плевать.
Девчонка играет с огнем, думает, это сладкая вата. ДД и Джаки приехали к твоей амме, она валялась на диване. У нее только что закончилась долгая смена и заканчивается третья чашка чая. Когда ей сообщили известие, у нее задрожали руки.