Страница 53 из 134
Ты входишь в кабинет, там только ты и зеркало, в отражении ничего, потом ты видишь свои глаза на чужих лицах, свое лицо на чужих головах и свою голову на чужих плечах. Стоит тебе посмотреть на очередное лицо, черты его изменяются. Нос то удлиняется, то укорачивается. Лицо то грубое, то прекрасное. Волосы то длинные, то их нет. Глаза то зеленые, то голубые, то карие.
А вот уши не меняются.
Наконец ты узнаешь отражение в зеркале. Оно в красной бандане, куртке-сафари, одной сандалии, на шее — сплетение цепочек, деревянный анкх с кровью ДД, панчаюдха, медальон с капсулами. Ты вглядываешься в перепутанные цепи и ловишь себя на том, что они смахивают на удавку. Камера висит мельничным жерновом, ты берешь ее в руки, смотришь в треснувший объектив.
Ты видишь собаку, старика, женщину с младенцем. Все они мирно спят, и от этой картины тебя словно бьют под дых. В третий раз глаза щиплет от слез. Ты поднимаешь голову и видишь, что в руках у тебя лист пальмы, но на этот раз на нем появились надписи. Почерк красивый, бисерный, но какой-то чиновничий.
Смерти — 39
Уши — заблокированы
Грехи — множество
Луны — 5
Внизу печать. Пять белых кругов, заходящих друг на друга. Оставшиеся тебе луны.
Ты у стойки администратора на сорок втором этаже, Хи-Мен и Моисей куда-то исчезли. Наверняка отправились заталкивать к Свету очередного недостойного грешника. Здесь только ты, добрая доктор, шумная толчея да воспоминания в уголках твоих мыслей, на периферии зрения, на кончике языка. Они разбиваются об окна твоего сознания, но невидимы среди волн.
Доктор Рани вновь читает тебе нотацию, на этот раз не такую сердитую.
— Душа ваша немолода, вы прожили тридцать девять жизней. У вас есть скорбь, у вас есть вина, у вас есть неотданные долги. Специалисты считают, что ваша смерть — не случайность и не самоубийство: вас убили.
— Откуда им знать?
— Может, прежде вы сами были причиной смерти других. Как по мне, на убийцу вы непохожи. Но ведь и те парнишки, которые меня застрелили, тоже не были похожи на убийц.
Она склонила голову набок и ждет твоего ответа.
Ты молчишь. Если ответ и есть, ты его позабыл. Твой мозг выделяет воспоминания, но почему-то не те, что нужно. Ты помнишь свои фотографии и как ты прятал негативы. Доктору Рани это неинтересно, но кому-нибудь наверняка будет интересно.
— Я отдал все долги.
— Точно?
— Кроме тех, что связаны с моими фотографиями. Их должны увидеть. А у меня еще пять лун. Времени хватит.
— Специалисты утверждают, у вас заблокирована память.
Ты опускаешь взгляд на пальмовый лист в царапинах и закорючках. Неужели здесь действительно это написано?
Как-то раз Джаки рассказала тебе о местечке в Котахене, где есть гороскопы всех когда-либо живших. Астрологией Джаки занялась через неделю после того, как завязала с азартными играми (еще через месяц она увлеклась театром).
Легенда гласила, что три тысячи лет назад семь индийских астрологов записали на широких пальмовых листьях биографии всех, кому предстоит родиться. Каждый из этих листьев продавался в Петтахе по цене рулона ткани.
Если назвать время и дату рождения, твой пальмовый лист привезут из пещеры в Индии, и астролог в крахмальной рубашке расшифрует его для тебя. На основе этих вырезанных на листе строк на пали, санскрите и тамильском астролог сообщал девушкам, когда они выйдут замуж, а домработницам — когда они покинут эти берега. Старикам сулил еще долгие годы жизни, калекам — что в один прекрасный день они смогут ходить. А вот дату смерти, как ни странно, этот астролог ни разу никому не назвал.
Ты, помнится, ответил Джаки, что семи мудрецам понадобился бы миллион лет, чтобы написать биографии 5,3 миллиарда душ. И бумаги ушло бы столько, что понадобилось бы вырубить весь лес Синхараджа. И в конце концов оказалось бы, что это бессмысленное занятие.
Все истории повторяются, все истории привирают. Одним — удача, другим — невзгоды. Одни рождаются в домах с книгами, другие растут в болотах войны. И все обращаются в прах. Все истории заканчиваются затемнением.
Голос доктора Рани прорезает твои черные мысли:
— Тут говорится, что вы понесли ущерб. Тут говорится, что вам не следует задерживаться в Междумирье.
— Слушайте, тетя, я вам благодарен.
— Я вам не тетя. Если останетесь здесь, вас заберут.
— Кто?
— Ваш товарищ Сена работает на Махакали. Он использует вас, равно как используют его. Междумирье кишит вампирами, демонами, они черпают силы в вашем отчаянии. Не делайте им такого подарка. Это никому не поможет.
— Сена поможет мне шептать живым. Вы можете меня этому научить?
Ты смотришь на доктора Рани и мускулистых ангелов. Оглядываешься, но Сены в плаще не видно, и ты этому рад. Принюхавшись, ты понимаешь, что Махакали где-то рядом.
— Мне нужно увидеть Сену.
— Вы в своем уме? — спрашивает доктор Рани.
— Здесь все работают на какую-нибудь Махакали. Что с того?
— Вы идиот. Я зря потратила на вас время.
Когда доктор Рани злится, она говорит тихо, совсем как Джаки. Твой отец был другой. И еще она, в отличие от твоего отца, понимает, когда спор окончен.
— Демон вас не сожрет, если сами не поддадитесь. По крайней мере, пока не пройдет семь лун. А у вас осталось всего пять.
Доктор Рани смотрит на тебя строго, но ты понимаешь, что она все равно хочет тебе помочь. А с такими людьми ты всегда обращался хуже всего.
— Я вернусь к вам раньше. Правда.
— Я это же говорила мужу и дочерям. «Правда». Всегда, стоило мне дать обещание, которое не сдержу.
Она, не оборачиваясь, уплывает прочь, к пустой стойке. По пути — все так же не оборачиваясь — направляет пожилую даму к лифту, мальчика — к красной двери. Она не видела того, что видел ты, не делала того, что делал ты. Ей невдомек, что ты боишься идти к Свету не из-за того, о чем позабудешь, а из-за того, что увяжется за тобой следом.