Страница 20 из 134
Тут в кабинет снова врываются ДД и Джаки, завязывается горячий спор, ты понимаешь не все из-за сбивчивого сингальского и криков. В приемную входят новые матери, констебли преграждают им путь с бланками, вопросами, дубинками наперевес. Матери угрожают взять приступом кабинет, указывают на ДД, Джаки и твою амму, спрашивают, почему они пролезли без очереди. Детектив Кассим кивает заместителю суперинтенданта Ранчагоде, тот в ответ закатывает глаза.
— Нам велено ждать семьдесят два часа, — говорит Ранчагода.
— Но в качестве личного одолжения министру Стэнли мы начнем расследование, — подхватывает Кассим. — Так говорите, вчера вечером он встречался с клиентом?
— Он работал с какой-то правозащитной организацией. Это как-то связано с 1983-м, — поясняет Джаки, единственная в кабинете, кто слушает больше, чем говорит.
— Он мне об этом не рассказывал, — заявляет ДД.
Джаки поворачивается к детективу:
— У него были клиенты. Не только военные или AP. BBC, «Правда», Reuters. И еще у него были частные клиенты. Но он не связан с политикой. У него нет никаких политических убеждений.
— Убеждения есть у всех, мадам. Особенно в наше время. Вы знаете чьи-нибудь имена, номера? Хотя бы его начальника?
Ты стоишь за спиной Джаки, снова и снова шепчешь ей: «Майор Раджа Удугампола», как песенку, которую ей надо выучить. Но песенка не желает запоминаться.
— Мы не знаем.
— И как нам работать прикажете? Быть может, вы знаете тех, с кем он сотрудничал в «Правде», Reuters или Dinamina[31]? Дайте нам хоть что-нибудь.
Джаки вздыхает и произносит медленно:
— Он встречался с клиентами в отеле «Лео».
ДД и Лаки глядят на нее с удивлением.
— В казино? — уточняет ДД.
— Отель «Лео» — сомнительное местечко. Почему именно там? — спрашивает Кассим.
— Не знаю. Ему там нравилось. — Джаки хмурится, поворачивается к ДД. — А ты думал, он бросил играть?
— Вы не о том говорите. — Твоей амме даже не приходится повышать голос, чтобы заставить себя слушать. — Мой мальчик пропал, и вы должны его найти. Мы теряем время.
Ранчагода стоит у двери, вертит шеей, словно жираф. Одним глазом приглядывает за сутолокой в приемной, другим следит за переговорами в кабинете. Кассим вперевалочку, точно панда, возвращается к своему столу и просматривает заявление о пропаже, два часа как составленное и со свежей печатью.
— Буду честен, миссис Алмейда. Времена сейчас нехорошие. Но мы сделаем все, что от нас зависит. — Он поднимается на ноги, и все присутствующие тоже встают.
— Мы лично займемся этим делом, — обещает Ранчагода. — И будем держать вас в курсе. Если хотите, мадам, оставьте ваше заявление здесь.
Лакшми Алмейда, урожденная Кабалана, мать Маали Алмейды, оставшегося без отца, кладет на заявление деньги и смотрит, как голова Ранчагоды прыгает туда-сюда, точно поплавок, а круглолицый Кассим отворачивается и уходит.
Джаки, ДД и твоя амма минуют приемную — там как в духовке: матерей, доведенных до того, что теперь они заискивают с охранниками, убитых горем отцов — эти глядят сурово, цедят ругательства; твои притворяются, будто не замечают ни тех ни других. Их суровые мины и растерянные глаза напоминают тебе другую приемную, из которой ты улизнул совсем недавно.
Тебе бы последовать за ДД, Джаки и аммой, сказать им о том, о чем не можешь сказать. Сказать, где спрятаны фотографии. Сказать двум из них, что ты их любишь. И одной — что не любишь ее. Вот что ты хотел бы сделать — и что тебе следовало бы сделать. Но вместо этого ты следуешь за копами.