Страница 19 из 134
— Возвращайтесь-ка вы в четверг, а, — говорит заместитель суперинтенданта Ранчагода и кивает; детектив водит ручкой по бумаге, которую никто не прочтет. — До тех пор мы ничего не можем сделать. Сейчас много пропавших без вести.
Он указывает на приемную, там чья-то мать кричит на другую мать. Из глаз Джаки брызгают слезы, как тогда в Нувара-Элия, когда парень, с которым она флиртовала, принялся ухлестывать за тобой.
— ДД, почему ты не позвонишь отцу?
ДД трогает резной костяной анкх — тот висит чуть пониже его адамового яблока; ты подарил ему этот крестик, потому что тебя замучила совесть, ты развлекался с парнем из компании «Фуджи-Кодак» на кровати ДД, а ДД об этом так и не узнал. Под анкхом — деревянная подвеска с твоей кровью.
— ДД. Позвони отцу, черт возьми.
Джаки шипит, детектив и заместитель суперинтенданта вскидывают брови.
— Успокойся, пожалуйста, — отвечает ДД. — Тетя Лаки, вы заполнили бланк?
Твоя амма сидит в углу, смотрит на четыре страницы, исписанные в основном на сингальском, — этот язык ей не родной, хотя она всю жизнь прожила в стране, которая считает его своим единственным языком. Амма качает головой.
— Он может быть где угодно.
— Мы проверим аэропорт и вокзалы, — обещает детектив Кассим. — На прошлой неделе в Джафе были беспорядки. Быть может, он все еще там. Или где-нибудь у друзей. У него ведь есть друзья, кроме вас? — Он смотрит на Джаки. — Или подружки?
— Подружек нет.
— У всех есть секреты, знаете ли. Чего мы только не видели на этой работе!
— Проверьте, вдруг его держат в другом участке. Мы подождем.
ДД по-прежнему вежлив, синтаксис не страдает, но ты замечаешь, что за веками его бурлит лава. Он всегда дергает украшения, когда готов взорваться. Он тискает этот крестик, как пупырчатую пленку.
— Мы поручим это кому-нибудь, — обещает заместитель суперинтенданта Ранчагода. — Мы сейчас очень заняты.
— Оно и видно. — ДД смотрит в окно на группу копов, они пьют чай. Матери в очереди проклинают ДД и его крепкую задницу, которая везде пролезет без очереди. Джаки промокает глаза платочком, смотрит на Ранчагоду.
— Его уже забирали. Каждый раз по ошибке. Не могли бы вы это проверить?
— Он занимается политикой?
Твоя амма глядит на ДД, а тот на Джаки. Им ничего не известно о том, что ты сделал, и ты этому рад.
— Он фотожурналист, — поясняет Лаки Кабалана, урожденная Алмейда, и протягивает бланк. — Делает снимки для новостей.
— ДВП?
— Никогда, — отвечает она.
Через десять минут Ранчагода подписывает бланк. Кассим еще десять ищет официальную печать. ДД звонит отцу с телефона в приемной, матери в очереди сверлят его взглядом. Джаки и твоя амма по очереди настаивают, что Маали Алмейда никогда не был связан ни с одной группой — хоть политиков, хоть террористов.
— Но вы говорили, он сотрудничал с военными? Кто был его начальником?
Джаки качает головой, смотрит на ДД. Полицейские переглядываются. Им невдомек, что ты сидишь между ними и поливаешь их грязной бранью. Тебя охватывает тошнота, перед глазами всплывают образы: кровь, трупы, дюжие полковники. Если бы ты мог говорить, ты ответил бы им: король треф, майор Раджа Удугампола.
Кассим приносит печать, улыбается. Указывает на штуку, что висит у ДД на шее.
— Это от Дядюшки Ворона?
— Что?
— Дядюшка Ворон. Карк Маама из Котахены. Он раздает амулеты. Не обращайте внимания.
И тут ДД на плохом сингальском принимается смешивать имена копов с грязью:
— Спермопсы… шлюхины дети! Я засужу вас обоих.
Тебе часто случалось видеть, как ДД психует на ровном месте. За его ругательствами и оскорблениями скрываются вполне логичные жалобы — как в тот раз, когда ты сказал, что поедешь на три месяца в Ванни. Джаки уводит его в приемную, усаживает рядом со ждущими матерями, они с любопытством рассматривают богатого парня, который сорвался на полицейских.
В кабинете молчание. Твоя амма смотрит на Ранчагоду, потом на Кассима.
— Вы найдете моего мальчика, — говорит она.
— Мадам. — Ранчагода закрывает папку. — Вы же знаете, как это бывает, нет?
— Я возмещу ваши расходы. Идите найдите моего мальчика.
Дипломатические таланты твоей аммы компенсируют отсутствие эмпатии, сочувствия и понятий о приличиях. Она способна уговорить нищего торговца фруктами отдать ей манго бесплатно.
— Военные и СОГ хватают революционеров по всей стране. Полицию зовут лишь разгребать последствия. Если в деле замешана СОГ, у нас связаны руки. Нет никаких гарантий, мадам, особенно если ваш сын замешан в политике.
Твоя амма подается вперед, Ранчагода сидит прямо.
— Я и не жду гарантий.
— Вы должны знать, мадам. Тела некоторых не находят никогда. Я каждый день разговариваю с двадцатью, тридцатью такими матерями, как вы.
— Значит, вы богаты. Вот, возьмите. Найдете моего мальчика, дам еще.
— Богатые и бедные равны перед законом.
— Смешная шутка.
Твоя амма улыбается, по-прежнему сверля полицейского взглядом, долгий брак с нарциссом закалил ее волю.
— Вы найдете моего мальчика. Иначе мы лишим вас и значка, и униформы. И без всякого суда. Вы меня поняли?
Ранчагода поднимает брови, качает головой. В продолжение их беседы Кассим молчал. Он поправляет ремень, втягивает живот и смотрит на свежепроштампованное заявление.
— Мадам, в полицейском участке Коричных садов не берут взяток. Мы не выполняем поручения политиков. Даже таких крупных, как Стэнли Дхармендран. Мы не попираем законы. Не все полицейские — бандиты, миссис Кабалана.
— Я миссис Алмейда. И хоть я из бюргеров, но связи у меня есть. Стэнли Дхармендран — член кабинета министров. Он приведет сюда министра юстиции — поговорить с вашим начальником.
— Мадам. Министр юстиции и есть наш начальник, — хихикает Ранчагода. — А Дхармендран кто? Министр по делам молодежи?
— Я думал, по делам женщин, — бормочет Кассим.