Страница 16 из 134
Преодолевая сопротивление, ты движешься против ветра, летишь над могилами умерших в Коломбо. Здесь лежат солдаты-герои, убитые политиканы, болтливые журналисты. Ты высматриваешь знакомые лица, знаменитостей вроде доктора Рани или принца Виджайи. Но видишь лишь духов, никому не известных и всеми забытых еще при жизни. Кругом погибшие от обстрелов, сожженные, пропавшие без вести, а между ними ты, и причина твоей смерти пока что скрыта от тебя.
— Почему призраки торчат здесь? — недоумеваешь ты.
— Здесь их тела, — поясняет Сена.
— А как же те, у кого нет могил?
— Опустите глаза. И не говорите ни с кем.
Зной не смущает призраков, резвящихся на дорожке. За двумя похоронными процессиями следуют духи и преты, самые голодные из всех призраков, они пугают и обворовывают людей.
Сена ведет тебя к крематорию, там не такая толчея, как на дорожках между могил. Два студента-инженера стоят у стены крематория возле бочки с углем. Сена сует руку в бочку, потирает ладони. Потом подплывает к стене и чертит на ней письмена. Шесть имен, написанных углем. Студенты-инженеры с благоговейным трепетом глядят на стену.
Капюшон сползает с его головы. Сена смотрит на студентов, потом на тебя.
— Это те, кто убили меня несколько месяцев назад. И вас двоих на прошлой неделе. А вчера ночью и сэра Маали.
— Это подтвердили достоверные источники?
— Я всех их заставлю страдать. Каждого. Вы поможете мне?
Студенты-инженеры кивают, Сена улыбается.
— И как ты заставишь их страдать?
— У меня есть план.
Ты привык, что люди, которым ты не доверяешь, уговаривают тебя заняться тем, чем тебе заниматься не хочется. Но не в этот раз.
— Извини, товарищ Сена. Я охотно научился бы писать на стенах. Но мне надо идти.
— Я вам не «товарищ», Маали-хаму. Вы либеральный буржуй.
— Почему ты зовешь меня «хаму»? Я тебе не хозяин.
— Нас с малых лет приучают звать заурядных людей «хаму» и «сэр». Как приучают всех, кто вырос в бедности. Я был слугой. С высшим образованием продавал на улицах овощи. В некоторые районы этого города мы можем попасть, только если будем называть богатых «сэрами».
Ты слушаешь ветер и думаешь о том, чего никогда не понимал.
— Мои друзья. Моя мать. Мне нужно их увидеть.
— Зачем?
— Попросить прощения у ДД. Сказать Джаки про коробку. Объяснить амме, что я виню во всем даду.
— Сэр, это трогательно, но у нас есть дела.
— Мне нужно их повидать.
— Я спас вас не для того, чтобы болтать байлу[25].
— Я не просил меня спасать.
— Никто ничего не просит. Никто не просит, чтобы его родили бедным, больным или педиком.
— Я не педик, — говоришь ты, как не раз говаривал прежде.
— Хаму сошел с ума, когда его сбросили с крыши? Или на очередной нарковечеринке в седьмом районе Коломбо?
— Я живу во втором. Кто говорит, что меня сбросили с крыши?
— Посмотрите на себя, вы же ломаный-переломаный. Видимо, и мозги тоже всмятку.
Ты оглядываешь себя, но замечаешь только отсутствие сандалии. Ни дать ни взять Золушка, разве что сводным сестрам из Миссури в смысле испорченности до тебя далеко.
— Все годайи[26] завидуют Коломбо-7. Мне приходилось горстями глотать таблетки, чтобы вытерпеть эти дурацкие вечеринки.
— Вы не помните, как вступили в ДВП, верно?
— Я не помню, как умер. Не помню, кто меня убил. Не помню, чтобы меня сбросили с крыши.
— То есть вам интересно только фотографировать бедняков, а не помогать им.
— О'кей, о'кей. Если я помогу тебе, ты перестанешь читать мне нотации?
— Конечно.
— И поможешь мне?
— Почему бы и нет?
Ты уже привыкаешь кататься на ветре, хотя и с трудом объясняешь это себе. Как будто сила тяжести — автобус, а ты висишь на ступеньке. Как будто задерживаешь дыхание, пока дыхание не начинает держать тебя. Как ковер-самолет, только без ковра. Ты паришь, как пьяненький атом. Но какой же ветер принесет тебя к ДД?
— Когда ваш труп кромсают на части, уже неважно, какой вы марксист — студент университета или завсегдатай кофеен. Либерал из простых или из буржуа. Все равно вас обгадят мухи и сожрут черви.
Мусорный плащ трепещет за спиной Сены. Он похож не на супермена, а на сломанный зонтик.
— И куда мы теперь? — спрашиваешь ты.
— К дереву мара[27] на окраине кладбища.
— Зачем?
— Я помогаю вам.
— Как?
— Я не верю почти ни во что. А в деревья мара — верю.
Ветки дерева мара простираются над густой травой и опрокинутым валуном. На каждой ветке кто-нибудь да висит, вцепившись когтями. Крысы, змеи, хорьки прячутся средь надгробий. Вокруг много теней, есть где спрятаться, хотя, казалось бы, никто из присутствующих не отбрасывает тени. Сена лезет на свободную ветку, ты следуешь за ним.
— И зачем мы здесь уселись? — спрашиваешь ты.
— Деревья мара ловят ветер. Как радиоприемник — частоты. И священные фикусы, и баньяны, да и, наверное, вообще любые высокие деревья, которые дуют ветер.
— Я думал, это ветер дует на деревья.
— Ваш дедушка думал, что Земля плоская. Вы хотите стать призраком или вампиром?
— А какая разница?
— Призраки летают по ветру. Вампиры направляют ветер.
— Что мы здесь делаем?
— Если вы успокоите ум, вы услышите, как вас окликнут по имени. Если вы услышите свое имя, сможете пойти туда. Сделайте это, пока ваш труп, так сказать, еще свежий. Через девяносто лун всем будет плевать на вашу задницу из седьмого района Коломбо.
— Мне больше нравилось, когда ты называл меня «сэром».
Ты фыркаешь, обводишь взглядом медитирующих духов. Сидящие на деревьях бормочут, раскачиваются туда-сюда. Сразу и не поймешь, кто медитирует, кто бьется в судорогах.
— Успокойте ум и слушайте, — говорит Сена.
— Последний раз я медитировал в 1970-е, — отвечаешь ты.
— Медитация только для тех, у кого есть дыхание.
— Тогда что я слушаю?
— Свое имя. Вы и это забыли? «Ловя твое имя, казнюсь я стыдом потаенным»[28].
— Где ты выучил эти стихи?
— Я учился в колледже Шри Бодхи, почему бы мне и не знать стихи?
— Ну а сейчас-то ты чего злишься?
— Слушайте!