Страница 15 из 134
Кладбища не посещать
— Эй! Куда ты?
Фургон застрял в пробке возле кладбища Борелла. Мусорщики-громилы уснули, Водила фальшиво мурлычет себе под нос ламбаду. Совсем как в оригинале.
— У меня работа, — говорит Сена. — И мне кажется, сэр зря отнимает у меня время.
— Что мне прикажешь делать?
Тебе не улыбается проторчать все семь лун в фургоне, битком набитом человечиной. Мусорные пакеты шуршат на ветру.
— Никто никого не может заставить. В том-то и дело.
Сена спрыгивает с крыши велорикши на автобус, а оттуда — на кладбищенскую ограду. Интересно, получится ли у меня выпрыгнуть из движущегося фургона, думаешь ты. Вообще-то так и умереть недолго.
— Если вам наплевать, почему вы умерли, мне-то какая разница? — кричит с тротуара Сена.
За Балалом и Котту — они храпят, изо рта свисает слюна — что-то шуршит. Из пакетов с мясом вылезают два призрака. В рваной одежде, с пустыми глазами, у обоих стрижки маллет, ты их узнаешь и догадываешься почему. Ты видел их трупы на берегу озера Бейра: порубленные на осьмушки, они валялись рядом с вашими с Сеной телами. Призраки — молодые парни, которых явно избили до смерти. Они направляются к тебе, вращая глазами.
Ты подскакиваешь, как балерина, которой вздумалось сделать тройной прыжок, и приземляешься у ворот кладбища возле смеющегося Сены. Оглядываешься и видишь, что призраки следуют за тобой. Ты вскрикиваешь, Сена хохочет.
Они молча плывут за тобой, мертвее мертвых. Ногтей у них нет: это всегда знак. Как и синяки на подошвах, и такой взгляд, будто они проглотили собственные мозги. В свое время ты видел таких: они висели ногами кверху на телефонных столбах, жарились на солнце у обочин, стояли, прибитые гвоздями к деревьям. И у всех было точно такое же выражение лица, как у этих двух. Правда, те трупы не шевелились.
— Невинные жертвы. Грешники, — говорит Сена. — Оба учились на инженеров. Толстый из Моратувы. Второй из Джафны. Их поймали, пытали и убили.
— За что?
— Серьезный вопрос. За то, что они сингальцы или тамилы? Или за то, что бедны?
— Средний класс пули тоже находят. Журналист Ричард де Зойса, активистка доктор Шридхаран, — говоришь ты. — И я, как ты сам указал. Правда, я не помню, чтобы меня пристрелили.
Ты не помнишь, чтобы тебя вытащили из кровати, как Ричарда, а твоя мать умоляла тебя пощадить. Ты не помнишь, чтобы тебе, как доктору Рани, угрожали те самые парни, которых ты учил.
— Эти ни в чем не виноваты. Вот в чем загвоздка. Мы-то с вами хотя бы в чем-то участвовали.
— Я ни в чем не участвовал.
— Ну да, как же.
— Я не был в ДВП. В чем я участвовал? Я не был в ТОТИ.
Ты повышаешь голос, но инженеры-зомби этого словно не замечают.
— Вы же вроде сказали, что сотрудничали с британцами?
— Разве?
Инженеры, убитые по ошибке, ахают, и ты видишь сначала тень, а потом и ее источник. Огромное существо идет не спеша, на четырех ногах, как собака. Прыгает по крышам машин, но ты видишь только копну волос, глаза и зубы.
То, что ты слышишь, тебя пугает. Голоса пронизаны страхом, томятся в темнице плоти, как пропащие души. Какофония жалобных воплей смахивает на поединок двух фальшивящих синтезаторов. Как будто на синтезаторе можно играть, не фальшивя.
У существа голова быка, тело медведя, оно вперевалку бредет к тебе, ускоряя шаги. На нем ожерелье из черепов, под шкурой его — лица, лица. Ты не в силах отвести взгляд от этих лиц.
— Идите медленно, — советует Сена. — Идите сейчас.
— Что это?
— Нарака. Демон. Страшнее, чем яка.
Сена затаскивает тебя на ветер, ты слышишь рычание. Оно достигает точки меж твоими ушами. Нестройные вопли тысячи голосов. Существо стоит на движущемся грузовике и глядит на тебя. Оно больше тень, чем форма, оно издает белый шум, как старенький телевизор, в котором включены все каналы одновременно, мертвые души в его брюхе кричат на соседних частотах. Ты следуешь за Сеной по ветру, просвистывающему кладбище.
Кладбище Борелла Канатте — живописное скопление деревьев, змей и надгробий. Ты не раз заезжал сюда погулять в тишине и покое. Сегодня совсем не так. Кладбище кишит калеками, призраками, рогатыми силуэтами, и непонятно, куда смотреть можно, а куда лучше не стоит. Они сидят на могилах, стоят за спинами скорбящих, облепили забор и деревья. Они пошатываются, точно их прокляли, глаза у них самых разных оттенков, шелушащаяся кожа как тальк. Студенты-инженеры, убитые по ошибке, замирают в воротах кладбища. Сена оглядывается и фыркает.
— Чего испугались? Вы же мертвы! Хуже уже не будет.
Эту сингальскую фразу ты слышал частенько, особенно в зонах боевых действий. Ее произносили гуманитарные работники, солдаты, террористы, крестьяне. Все плохое уже случилось. Хуже уже не будет.
— Нам же вроде бы следует держаться подальше от кладбищ? — спрашиваешь ты плывущего по дорожке Сену.
— Махакали сюда не войдет, — отвечает он.
— Кто?
— У него много имен, — шепчет Сена. — Марува, Маха Сона, Калу Балла, Кувени. Я знаю его как Махакали, пожирателя душ. Это самое могущественное из существ, что странствуют по ветрам. Это божество, перед ним преклоняют колени яки и демоны. Не какой-нибудь жалкий призрак, как мы с вами. Но помните: ни демоны, ни яки, ни их повелители не могут сюда зайти, если их не звали.
— Как мне это узнать?
— Вы о яках?
— О том, как я умер.
— Вам же вроде неинтересно.
— Ты же вроде говорил, что знаешь.
Сена теребит черный плащ.
— Я вам не Помощник, сэр. Я помогаю лишь тем, кто помогает мне. И если моя помощь вам не нужна, я могу уйти.
— Ты говоришь совсем как ООН.
Утреннее солнце завершает восхождение. Улица полнится машинами и людьми, что идут обедать. Ты окидываешь взглядом свою окровавленную одежду. Непохоже, чтобы ты тихо умер во сне. ТОТИ убили доктора Рани Шридхаран, правительство — Ричарда де Зойсу, ДВП — актера и сердцееда Виджайю Кумаратунгу. Кто же убил тебя?
В кронах деревьев тысячи глаз, на дорожке толпятся духи. На кладбище три похоронные процессии, и за каждой следует толпа призраков.
— Они любят похороны больше, чем живые любят свадьбы, — говорит Сена.