Страница 130 из 134
Разговор с мертвым леопардом
— Единственный Бог, которого стоит знать, это электричество. — Мертвый леопард стоит у стойки на задних лапах, опершись передними на твой журнал учета. — Это подлинное волшебство, перед которым стоит преклонить колени.
— Что вы знаете об электричестве? — спрашиваешь ты, заметив, что очередь позади него пятится, точно кто-то испортил воздух. — И как вы говорите, не шевеля… это же губы?
За те луны, что ты за стойкой, у тебя перебывало немало посетителей, но никого из царства животных. Ты указываешь на журнал учета, и зверь убирает с него лапы, сдвигается влево. Ты берешь журнал, открываешь и читаешь восемь слов:
У зверей есть душа.
Как у всего живого.
Леопард разглядывает тебя, и тебе неуютно. Глаза у него не желтые и не зеленые, как у большинства встречавшихся тебе мертвых зверей. Не голубые и не карие, как у sapiens. А белые.
— Когда в хижины в Третьем квартале Ялы провели электричество, я был в восторге. Я вечер за вечером просиживал под их окнами, любовался флуоресцентными лампочками. Если варвары-обезьяны могут создать такое, можете себе представить, на что способен я.
— Чем я могу вам помочь?
— Я хочу родиться Homo sapiens. И вы посодействуете мне в этом.
— Это не входит в мои обязанности.
— Мне нужны инструменты, чтобы творить. Человечий мясной костюм неплохо оснащен.
— Не уверен, что смогу вам помочь.
— Тогда позвольте мне встретиться с Создателем. Я попрошу его.
— Я не верю в Создателей.
— Не глупите. В Создателя верят даже свиньи на скотобойне.
— Я не верю, что кто-то за чем-то присматривает.
Леопард фыркает, облизывает лапу.
— С чего бы Создателю за вами присматривать? Разве мало того, что он вас создал?
Нечасто представителю семейства кошачьих удается поставить тебя в тупик. У этой кошки из джунглей душа явно шире, чем у большинства бывших Homo sapiens, пятнавших собой твою стойку.
— По-моему, каждая тварь считает себя центром вселенной.
— Я вот не считаю. Потому что мы не центр вселенной. Мы микрокосмы, — говорит леопард. — Колония муравьев — целая вселенная. Но никак не ее центр.
— Большое слово для описания маленькой вещи, — отвечаешь ты, и животное смущается, как котенок.
— Я провел много времени в наблюдениях за насекомыми.
— Говорят, насекомые владеют этой планетой в большей степени, чем люди.
Ты переворачиваешь страницу журнала и таращишься на слова:
Не давайте втянуть себя в разговоры, которые хотите закончить.
— Насекомые — гении. Это бесспорно. На земле и в воде обитают тысячи видов куда умнее людей.
— Послушайте, я сейчас очень занят.
— Но лампочку насекомые так и не изобрели.
От леопарда не так-то просто отделаться. Ты листаешь журнал, но не находишь подсказок.
— Вы хотите изобретать лампочки?
— Я побродил по вашим городам, понаблюдал за тем, как вы живете. Это и омерзительно, и замечательно.
— Чем вам не нравится быть леопардом? Вы король джунглей.
— Но джунгли исчезают.
— Вы говорите как один мой знакомый.
— Я пытался выжить, не убивая. Продержался месяц. Что делать? Я дикий зверь. Только люди способны на истинное сострадание. Только люди способны жить без жестокостей.
— Как и большинство травоядных, не так ли?
— У кроликов нет выбора. У людей есть. Я хочу попробовать, как это.
— Там и пробовать особо нечего.
— Все только и делают, что пытаются не дать себя сожрать. Я хочу отдохнуть от пищевой цепочки.
— Вы уже ходили… на осмотр ушей?
— Конечно.
— Нет зверя более жестокого, чем человек.
— Я в этом не сомневаюсь. Но чаще всего от зла можно очиститься изнутри.
— Когда вы станете человеком, уже не вспомните, что были леопардом.
— Как вас только взяли сюда, если вы понятия не имеете, как что устроено? Ничего не забывается. Мы просто не помним, куда это положили.
— Может, нам с вами поменяться местами? — предлагаешь ты.
— Я это и предлагаю.
— Большинство sapiens недовольно собой. Будьте внимательны к тому, что вы…
— Да-да. Я уже это слышал. Но вы можете создавать свет с помощью выключателя и проводов. Так что я рискну.
— Кажется, выбирать нельзя.
— А я уверен, что можно. Нам всем дают выбирать. Но если вы не можете сделать так, чтобы я родился человеком, сделайте меня леопардом с умом пчеломатки, душой синего кита и отстоящими большими пальцами дикой обезьяны, потому что такими пальцами удобно вкручивать лампочки.
Ты озадаченно открываешь журнал и читаешь, как тебе советуют поступить.
Ты долгие луны не думаешь ни о ДД, ни о парнях, что тебя ласкали. Ты сбился со счета войн, они перерастают в конфликты, неотличимые от их причин. Ты слышал, что Водила присоединился к Сене, тот увел свое войско на север; когда его видели в последний раз, он пытался убить индийского премьер-министра. И вот как-то раз, сидя на своем любимом дереве мара на своем любимом кладбище, ты вдруг слышишь, что по ветру, точно пожухлый лист, плывет твое имя.
— Малинда Алмейда. Он был моим лучшим другом.
Ты ловишь ветер, он бросает тебя в воздух. Ты не удивляешься, очутившись в Голл-Фейс-Корте на известной террасе.
Джаки в шортах, с короткой стрижкой, разговаривает по телефону, у которого нет провода.
— Вы были с ним знакомы?
Голос в трубке отвечает смущенно с американским акцентом:
— Прошу прощения. В чем дело?
— Вы Трейси Кабалана?
— Откуда у вас мой номер?
— Вам в прошлом году пришла со Шри-Ланки посылка с фотографиями?
— Мой отец был родом со Шри-Ланки. Но он давно умер. Со сводным братом я не знакома. Мама о нем никогда не упоминала. Посылку я не открыла.
— Я хочу выкупить у вас эти фотографии. Все.
— Я не знаю, где они. Наверное, я их выкинула.
— А он тепло отзывался о вас, Трейси.
Джаки врет, как игрок в покер, хотя это не значит, что она говорит неправду.
— Прошу прощения. Мне сейчас некогда. Мне надо идти.
Щелчок.
Джаки, выругавшись, ложится в кресло-мешок. Радика Фернандо запускает пальцы в ее короткие волосы, качает головой.
— Так она получила их?
— Девочке лет пятнадцать. О чем Маали только думал?