Страница 6 из 58
В этих книгах мы можем прочесть о чудесном рождении правителей первых корейских государств и правлении их потомков. Харизматичный лучник Чумон, странники Пирю и Онджо, удивительный малыш Хёккосе… Благодаря мифам ярче становятся не только их дела, но и мышление корейцев в раннюю эпоху, их система ценностей и ожидания от правителя. Ведь не бывает лишних чудес — бывает недостаточно легитимности. А потому в Средневековье, где не знали о голосовании и выборах, обязательно следовало объяснять простому люду, что тот или иной правитель выбран Небом, — и чем больше тому доказательств, тем лучше. Полный комплект всех элементов чудесного рождения, которые не считаются ни с географическими особенностями регионов, ни с логикой и развитием религиозных верований на полуострове, представлен в сконструированном позднем мифе о происхождении короля Ван Гона. Основатель новой династии должен был превосходить всех современников, и анонимные чиновники, которым, хочется верить, платили рисом за каждый иероглиф, на комплименты не поскупились. Проблема лишь в том, что биография Ван Гона и его предков записана в королевской летописи «История Корё» («
Корёса»
) и потому представляет собой официальное изложение вымышленных событий.
Каменный страж и его конь перед гробницей короля Чумона (Тонмёна) в Пхеньяне, КНДР.
yeowatzup. Tomb of King Tongmyong, Pyongyang, North Korea.jpg. 27 September 2008. Wikimedia Commons. Лицензия: Creative Commons Attribution 2.0 Generic
Не хотим королей, хотим дела и заслуги военных или гражданских чиновников и чудеса буддийских монахов? «Исторические записи Трех государств» и «Оставшиеся сведения о Трех государствах» снова в деле! Максимальное погружение, максимальная детализация, но главное правило все то же: если источник написан много позже излагаемых событий и для определенной аудитории, не стоит принимать все факты в нем на веру.
Позднее, с XII и вплоть до ХХ века, о мифах корейского Средневековья нам рассказывают произведения жанра
пхэсоль
— развлекательные собрания историй, где наравне с географическими очерками могли присутствовать рассуждения о поэзии и прозе, а рядом — этнографические зарисовки от лица очевидца. А еще там есть лисы. Те самые лисы-оборотни, которых сейчас так часто вспоминают в фильмах, сериалах и книгах.
Корейские чиновники на досуге писали личные развлекательные произведения и собирали фольклор, легенды и предания. Нередко двигали ими не амбициозные замыслы, а обыкновенная скука: что еще можно делать в глуши, вдали от развлечений и друзей? Все чиновники прекрасно умели писать стихи и прозу на классическом китайском языке, обладали чувством языка и широтой кругозора, легко цитировали чужие китайские и корейские сочинения, пересыпали отсылками на другие — корейские и китайские — сочинения. Так заметки постепенно превращались в интересные произведения и находили своих читателей. Поэтому если лень — двигатель прогресса, то скука — двигатель фэнтезийных миров корейских средневековых авторов.
Закономерно, что так в корейских мифах можно обнаружить два культурных пласта: исконно корейский, но различный по регионам, и китайский, связанный с распространением на Корейском полуострове с IV века буддизма и конфуцианства. И именно потому, что все корейские произведения, в которых включены мифы, были созданы в период расцвета буддизма и конфуцианства, трудно выявить первоначальную канву корейской мифологической модели. Трудно, но мы попробуем!