Страница 12 из 58
Так дети и сделали, и на четвертый день к самому небу потянулись лозы. По ним поднялись братья на самый верх, где и встретили владыку. Он не бросился с расспросами о том, как жили они эти годы, — и так следил за каждым их шагом. Но все же, хоть и знал, кто они такие, напустил суровый вид и стал расспрашивать, как зовут братьев и откуда они родом.
Когда назвались Тэбёль-ван и Собёль-ван, поведали о своей матери и чудесных тыквенных семенах, то наконец Небесный владыка принял их как детей своих. Но оказалось, вместо семейного ужина и прогулок по императорским чертогам ждет их работа — тяжелая и вечная. Пожелал Небесный владыка, чтобы дети его стали ответственны за судьбы людей в мире живых (за удачу и несчастье, добро и зло, правосудие и наказания) и гармонию в мире мертвых, потому что дети Небесного владыки не могут быть обычными детьми: не для того их создавали.
А чтобы сохранить иллюзию выбора, решил Небесный владыка провести испытания. Дал он им серебряные горшки и семена: «Чей цветок расцветет — тот будет управлять миром живых. А тот, у кого зачахнет, — миром мертвых». Братья посадили семена, и поднялись цветы. У Тэбёль-вана в горшке скоро оказался прекрасный пион, а у Собёль-вана — сухой и чахлый стебелек, потому повелел Небесный владыка старшему сыну управлять миром живых, а младшему — миром мертвых.
Но Собёль-ван негодовал. Он хотел остаться в мире живых, чтобы наказать Сумёна, который все еще мучил людей и богател за чужой счет. Собёль-ван знал, что его брат, Тэбёль-ван, слишком добр и не сможет, как подобает, покарать злодея.
«Старший брат, давай поспим перед долгой дорогой», — предложил Собёль-ван. Тэбёль-ван согласился, и братья расположились в одной из комнат небесного дворца. Серебряные горшки стояли тут же, рядом с их ногами. Дождался Собёль-ван, когда заснет старший брат, и подменил горшки. Через некоторое время он разбудил Тэбёль-вана и указал, что цветок-то его завял. Но Тэбёль-ван тут же понял уловку брата. Погрозив тому, он попросил больше не обманывать, потому что, если Небесный владыка узнает, обязательно накажет.
Собёль-ван извинился и предложил сыграть в загадки. Тэбёль-ван согласился и приготовился отвечать. «Почему зимой лепестки камелии не осыпаются, а при увядании опадает сам цветок?» — «Они не опадают, потому что полые внутри». — «Почему тогда опадают листья бамбука, если бамбук тоже полый?» Тэбёль-ван не знал ответа. «Почему зерно плохо растет в горах, но хорошо — на полях внизу?» — «Вниз течет с гор вода, поэтому зерно в полях хорошо растет». — «Значит ли это, что то, что наверху, хуже, чем то, что внизу?» Тэбёль-ван снова не нашелся с ответом и признал свое поражение.
Собёль-ван тихо произнес в ответ: «Брат, если ты выше и старше, но не справляешься, разве не будет хорошо, если смогу справиться я, кто ниже и младше?» Тэбёль-ван замолчал, а потом кивнул: «Хорошо, управляй миром живых, а мне достанется мир мертвых. Пусть наши цветы так и останутся перепутаны».
Когда Собёль-ван стал управлять миром живых, он сразу направился к дому богача Сумёна. «Ты слишком много творил беззакония и мучил людей. Я не прощу тебя». С этими словами Собёль-ван создал помост и топор. Своими руками он заточил острие и сам казнил Сумёна. Но и этого ему показалось мало — он раздробил кости и плоть злодея и развеял их по ветру. Они разлетелись как комары, мошки, клопы и мухи. После того как был казнен Сумён — да так, что и следа от него не осталось, — Собёль-ван стал учить людей вести себя правильно и различать добро и зло. Так мир людей остался в руках младшего брата.
От оригинального мифа остались братья, рожденные от союза земной девушки и Небесного владыки, и человеческое зло, воплощенное в богаче Сумёне. При этом Небесный владыка показан не как демиург, а как некий сильный дух, который стремится к установлению гармонии, но не готов брать на себя роль судьи. Именно младший брат, Собёль-ван, чей цветок засох, оказывается способен на управление миром, поскольку понимает значение жизни и смерти и готов брать на себя сложные решения.
Обратим внимание, что эта версия песни была записана в Колониальный период (1910–1945), когда Корея была японской колонией Тёсэн. В этот период постепенно уничтожалась традиционная корейская культура, в том числе шаманские практики. Поэтому в данном случае, как мне кажется, можно говорить и о том, что песня прямо указывает на невозможность достижения блага для всех без жертв и что идеальный гармоничный мир невозможен, поскольку изначально один из братьев был готов к обману во благо. Кроме того, этот эпизод оставляет и философское послевкусие: насколько далеко можно зайти ради великой идеи? Корейские борцы за освобождение, в числе которых, например, Ан Джунгын (1879–1910), считали, что достижение цели оправдывает любые средства.
И прежде чем перейти к следующему мифу, посмотрим еще одну шаманскую песню, которую можно перевести как «Слова чаши с подношением» («
Сиру маль»
). Она существует в одном экземпляре и первый раз записана в 1937 году, опубликована позднее — в 1980-х. Я снова запишу ее в прозе.
Сиру.
National Folk Museum of Korea
Развлеку я сейчас великих гостей! Гостей, что прибывают на зов чаши с подношением! Духи деревни, духи города. Развлеку их сейчас! Приходят они с семью звездами Восточной Медведицы, семью звездами Южной Медведицы, семью звездами Западной Медведицы, семью звёздами Северной Медведицы, Венерой, Вегой и Альтаиром!
[5]
[Последние две также известны в фольклоре как Волопас и Ткачиха. Здесь и далее прим. авт., если не указано иное.]
Когда пришел владыка Семи звезд? Когда на дубах росли хлеба, а на кустарниках — рис. Когда птицы в небесах и животные в лесах все могли говорить. А люди говорить не могли.
Тогда владыка Семи звезд из Небесных чертогов спустился в Земные чертоги и захотел посмотреть на дома и жителей в них. Луна, что поднималась на востоке, тогда тонула в речных водах на западе. По дорогам ходили звери, а в воздухе летали насекомые. Повсюду была жизнь, а вот домов жилых нигде не было. Но вот где-то на горизонте забрезжил огонек.
«Слуги мои, вы все слышите и везде бываете, — обратился владыка Семи звезд к животным, растениям и мошкаре. — Что там за свет вдалеке?» Отвечали ему его земные глаза и уши, что это дом девицы Мэхва
[6]
[В оригинале используется иероглиф «слива». Героиню можно назвать Мэхва, или Слива.]
, что стоит на сливовом поле. Приказал владыка Семи звезд повернуть лошадей и отправиться туда.