Страница 62 из 110
Рубашка развевалась на ветру. Джинсы спадали, и мне приходилось придерживать их рукой. Я глянул на вышку. Часовой стоял, где был. Прожектор не включился и боевую тревогу никто не объявлял. Однако, огибая спецмодуль со стороны химблока, где не было часового, я на бегу заметил свет, которого не было раньше. Забежав за угол нашего барака, я сразу же выглянул с другой стороны, пытаясь определить его источник. Часовой возле биологического отсека уже был на ногах, и его было видно намного лучше, чем раньше.
«Ага!» — лампочка над ним больше не была тускло-красной.
Как взошедшее солнышко, над часовым сиял оранжевый нимб. Стало понятно, почему бегущий от окна Марго человек не вызвал переполоха: часовые были отвлечены скорым появлением Мезина с американцем!
«Кстати, а что было со шторами, когда меня пытались изнасиловать?! — я покосился на вышку. — А не все ли тебе равно? Ты же не будешь травиться техническим спиртом, даже если Виталик со товарищи видел ваши игрища с Марго?!»
И тут мне пришла неожиданная мысль: «А действительно, какой мужик, ну пусть парень, будет считать зазорным, что на нем покаталась такая женщина?!»
Наконец, отдышавшись, я привел себя в порядок. Подождал выхода Мезина с американцем — теперь я знал Стива в лицо — и пошел к себе. Дверь была не заперта, но я все равно постучался. Мишель все так же лежала на кровати Марго.
— Не спишь? — тихо спросил я.
В ответ донеслось тихое дыхание, иногда прерываемое всхлипами. Я подошел к изголовью. Мишель спала. Ее голова белела в темноте обмотанным полотенцем. Чай был выпит. Ключ лежал там, где я его оставил. Я поставил чемодан и посмотрел на свою кровать. Скрипеть рассохшимися досками не хотелось, да и думалось лучше стоя. Мишель вздрогнула. Похоже, время от времени ее пробивал озноб. Я аккуратно накинул на нее свое одеяло и открыл окно. Жаркий воздух летней ночи тут же зашел в комнату. Я выглянул на улицу. Оранжевый свет погас. В наступившей темноте часового было не видно.
Решение пришло само.
«И Мишель не буду стеснять, и займусь ее работой, пока она недееспособна!»
Я запер дверь изнутри и оставил ключ в замке. Вернулся к окну и вылез на улицу. Прикрыв за собой раму, я в обход отправился в сторону американского модуля. С другой стороны бараков тропинок не было, зато часовой с вышки не мог меня видеть. Я подкрался к крыльцу. В модуле шумел душ. Кто-то прошел по коридору.
«Интересно, куда Марго дела оброненный мною ключ? Что, если она закрыла комнату? — я вспомнил, что оставил окно в комнате Мишель открытым. — Все идет к тому, что я превращаюсь в форточника!»
Я прошмыгнул мимо крыльца и оказался в секторе обзора с вышки. Но поскольку Мезин, скорее всего, не одобрял выставление семейной жизни напоказ, их шторы были плотно задернуты и под окном было темно, насколько может быть темно белой ночью. Часовой поднес бинокль к глазам, но глядел совсем в другую сторону. В дежурке работал телевизор, и можно было смотреть «немое» кино.
Я пошире открыл раму и нырнул в окно переворотом через голову, как когда-то учили морпехи. Не будучи щепетильным, как Мишель, я завалился на ее кровать и с облегчением стянул джинсы. Жесткая, еще не разношенная ткань натерла нежные части тела, и теперь они горели. Пошарив в тумбочке, я нашел какой-то крем. В темноте прочитать не смог, но пах он вкусно. Выдавив полную пригоршню, я с наслаждением стал наносить прохладную массу на внутреннюю поверхность бедер.
За этим занятием меня и застал приглушенный голос Мезина. Я не разобрал, что он сказал, зато тирада Марго долетела до меня полностью.
— Сколько можно полуночничать с этим Стивом! Тебя жена дома ждет, истосковавшаяся по мужскому теплу!
Ответа носителя мужского тепла я не разобрал.
— Хватит шептать! Нет там никого! Эта немчура слиняла к своему финну! Вон, даже ключ оставила!
За стеной произошло какое-то движение. Минутой позже раздался звук вставляемого в замок ключа. Я вмиг оказался на полу и закатился под кровать.
Дверь открылась.
«Джинсы! — вспомнил я. — Остались в ногах кровати!»
Мезин свет включать не стал. Вошел. Постоял посередине комнаты. Открыл обе тумбочки. Достал какие-то бумаги и отошел к двери. Минут пять я слышал их шуршание. Потом опять появились ноги Мезина, и бумаги вернулись на место. Дверь захлопнулась. Снова стало темно.
— Ну что?! — встретила мужа Марго.
— Странно все это! — сказал Мезин в полный голос. — У нее полно записей на каком-то скандинавском языке.
— Чего странного?! Они финны!
— Странно то, что слишком часто там встречаются имена Иманд и Герхард!
«Нехорошо получилось! — думал я, прижимая ухо к плинтусу. — Подставил я Мишель с этой катавасией с ключом!»
Слышимость здесь была отменная. Я увидел место, где из-под плинтуса пробивалась полоска света, и переместился туда.
— Забудь! Тебя жена хочет!
— Как бы проверить, откуда она? Ты заметила, у нее почти нет акцента! Интересно, где она изучала русский?
— А тебе не все равно? Герхарда она знала только потому, что на экзамене русского перевода ей попалась статья про самого геройского полицейского Таллина! Ты этого героя видел! С дамой двух слов связать не может!
— Не мог! — поправил ее Мезин. — Ну ладно, с Герхардом более-менее понятно, а Иманд здесь каким боком?
— Ну, тут совсем все просто! Он же сын известного миллионщика! Про него не только эстонские газеты писали, а наверняка, и финские!
— Может быть, может быть, — задумчиво произнес Мезин.
— Может быть, твоя жена сейчас сгорит от страсти! — послышались мягкие шаги. — Милый, ты можешь отвлечься от дел хоть на минуту?
— Посмотри на часы! Я устал!
— Да тебе ничего делать не придется! Я все устрою сама!
За стеной возникла какая-то возня. Минут через десять раздраженный голос Мезина прозвучал совсем близко:
— Я же говорил, я устал!
— А когда ты не устал?! У тебя это «устал» уже полгода длится!
— А ты думаешь, чего я в лаборатории целыми сутками пропадаю?! Вот получу нужные антитела, и все снова заработает, как раньше!
— А языку твоему тоже нужны антитела?! Он без них тоже не работает?!
Чем закончились переговоры, я слушать не стал, но, судя по начавшимся охам и вздохам, Марго добилась своего.
Я стянул с противоположной кровати матрас и подушку и устроил себе лежбище около облюбованной щели под плинтусом.
Больше разговоров за стеной не было, и я с чувством выполненного долга заснул.
На рассвете мне приснился кошмар.