Страница 53 из 110
Глава 9 Королева тунгусская
«Это вам не шашлыки!» — думал я, глядя, как Сеня давится холодной тушенкой с галетами.
Ужин в этот раз был никакой! Я без аппетита закидал в себя жирнющее мясо, ободрал галетами небо и залил все это кружкой горячего чая. Зато теперь я знал, почему чай называется черным! У Сени он был такой концентрации, что у меня не осталось никаких сомнений насчет его прошлого.
На наше первое вечернее рандеву с Мишель я отправился в дурном настроении и сразу же предложил:
— Слушай, давай по старому, по-советски, болтать обо всем на кухне! Я буду готовить, ты слушать! Потом наоборот!
— Ты что, готовить умеешь?
— Любой химик готовить умеет! Смешал ингредиенты, как в методичке написано, и готово дело!
— А где ты методичку возьмешь?
— У Клавы, наверняка, есть поваренная книга.
— Не пойдет! В твоем блоке слишком много ушей!
— Но по-фински-то они не понимают! А здесь мы с тобой будем только комаров кормить всем на посмешище!
И тут, как в подтверждение моих слов, кто-то пребольно укусил меня за шею. Через минуту над нами кружило облако гнуса, а еще через одну Мишель сдалась.
Комната Клавы была, как всегда, открыта. Пошарив по полкам, мы нашли лишь ряд банок с крупами и пару пачек макарон.
— Чтобы у русской женщины да не было закруток! — я заглянул под кровать, на которой давеча отрубился Сеня.
Находки превзошли все ожидания. Кроме немыслимого количества банок с огурцами, помидорами и бог знает чего еще, там было несколько старых посылочных ящиков с картошкой. Сковородки, сколько ни искали, не нашли.
— С чего ты взял, что она была! — села на кровать Мишель.
— Вчера Сеня жарил на ней остатки шашлыка!
— Ну вот, поели! Давай тогда макароны варить! — скисла моя переводчица.
Но это переводчики, а моряки не сдаются! Я взял металлический поднос, на котором сушились какие-то травки, и стряхнул их в пустую тарелку на столе.
Я чистил картошку и вспоминал, как мы со Спиридоном лечили помощника кока нашего корабля от заворота кишок. Это был упитанный матрос-первогодка. Он еще не привык к вечно голодному состоянию матросов срочной службы и тайком подкармливал себя, чем мог. В тот раз он остался на камбузе один и нажарил себе полный поднос картошки. Однако, на его беду, объявили общее построение. Проверяющий кубрики мичман застукал его и вытащил вместе с подносом на палубу, где уже собрался весь служивый люд. Бедолагу долго стыдили перед строем, а в довершение всего заставили съесть весь поднос картошки.
Даже в санчасти воспитательный процесс не прекращался.
— Ты подумал о своих товарищах? — наседал мичман.
— Конечно, подумал! Я бы так, товарищ мичман, никогда не поступил! Неужели вам было не жаль моих товарищей?! Вы хоть видели, как они, бедные, глотали слюнки, глядя, как я уплетаю картоху?!
Я улыбнулся своим воспоминаниям и водрузил поднос с картошкой сразу на обе спирали плитки. Скоро зашипело подсолнечное масло, и картошка над спиралями начала подрумяниваться ровными кругами.
— Настало время выяснить, о какой еще смерти тебе удалось узнать? — глянул я на Мишель и принялся перемешивать картошку.
Она только открыла рот, как влетел Сеня:
— А я уже подумал, Клавка вернулась — такие запахи идут! Ты лук не забыл? — Сеня глянул в поднос. — Конечно, забыл! Я по запаху чую!
Сеня быстро залез под кровать, где мы нашли картошку, и вынырнул с луковицей в руках.
— Держи! — кинул он ее в таз с картофельными очистками и пристроился напротив Мишель.
«Похоже, он собирается пустить здесь корни!» — подумал я, снимая с луковицы шелуху.
— А я тебя предупреждала! — зло бросила Мишель по-фински.
— Дура баба! — вмешался Сеня. — Не слушай ее, Микола, никто ничего не ворует! Все, что здесь лежит, теперь общее!
Тут я должен сказать, что «предупреждала» по-фински звучит «вароитти». Я улыбнулся и посмотрел на Мишель.
«Дуре бабе» это веселым не показалось, она резко встала и смерила Сеню презрительным взглядом.
— Жарь, Микола, жарь, не отвлекайся! — не обращал на нее внимания мой новый сосед. — Я понимаю, что ее, — он кивнул на мою переводчицу, — тоже не мешало бы хорошенько отжарить, но делу время — потехе час!»
Мишель сжала кулаки и хищно прищурилась. Назревающий конфликт нужно было тушить.
— Эй, мягкая, беззащитная переводчица, расспроси-ка его лучше о муже Клавы! — вмешался я.
Она глубоко вдохнула, села обратно и сжала край матраса так, что костяшки пальцев побелели.
— Вишь, как грудь ходуном заходила! — не унимался Сеня.
— Ты на кровати покойника сидишь и такую похабщину несешь! Не стыдно? — оборвала его Мишель.
— Какого покойника?! Что, Клавка преставилась?!
— Какая Клавка, я о ее муже!
— Ну, так это не по адресу, на его кровати как раз сидишь ты! Он на этой самой шконке коня двинул и еще три дня тух! У него изо рта текло в аккурат там, где ты матрас теребишь!
Мишель брезгливо отдернула руки и вскочила. Сеня загоготал и завалился на спину, треснувшись затылком о стену.
«Бог шельму метит! — подумал я. — Только вчера сам на этом матрасе выволочки тюленьи устраивал!»
— От чего он умер? — быстро пришла в себя Мишель.
— В подвал упал! — все еще смеялся Сеня, одной рукой потирая затылок, а другой вытирая слезы.
— А где здесь подвал?
— Да не здесь. В Ванаваре. У них там с Клавкой дом.
— Так он что, здесь не работал?
— Можно и так сказать. Какая тут для электрика работа? Раз в неделю лампочку вкрутить, да генератор завести, когда Ванавара нам свет отрубает. Ну, может, еще холодильную камеру в лаборатории раз в год починить, и все!
— Я не очень понимаю, — сконфузилась Мишель.
— Вот же ж немчура! — хмыкнул Сеня. — Работал он здесь, работал. Двое нас тут было по хозяйственной части, Миха да я, теперь все на меня свалили! Так что ты, дамочка, на меня кулачки не сжимай, здесь теперь все на мне держится!
— Мы это уже слышали! А когда муж Клавдии в подвал упал?
— Да как лед сошел. Миха решил к себе за припасами слетать, оказалось, в последний раз!
— А у вас что, вертолет, как такси, работает?
— Да кто будет на него керосин жечь?! Лодка у них тут была, моторная! Здесь до Ванавары на моторке три часа ходу да обратно пять.
— Почему пять, лодка такая груженая?