Страница 49 из 110
— Зато я буду очень грубым!
Проводник обернулся на голос. Ему в лицо смотрело дуло карабина. Лицо мужика перекосилось, не то от злости, не то от страха, не то от удивления. И не мудрено! Только что он в полной мере наслаждался жизнью, а тут из леса вышел слон, и все испортил. Ну да, слон. Не мог же я раскрывать свою засекреченную личность, вот и пришлось надеть противогаз!
— Ну, что коленки протираешь как неродной? Отлепись от девушки!
Он отпустил студентку и вытер вспотевшие руки о ватник.
— Я вижу, ты пестик свой еще не успел вытащить? Ну, тогда доставай, сейчас будем его опылять, — я щелкнул затвором, — дробью!
Мужик переменился в лице и закрыл руками свои причиндалы.
— Ты кто? — пролепетал он.
— Я Гоблин Руд, я помогаю бедным, голодным женщинам. Дай мне руку, я отведу тебя в женскую колонию, пусть бедняжки насытятся!
Тут мужик струхнул не на шутку. Мало того, что на него смотрело дуло карабина, так плюс ко всему этот карабин был в руках у сумасшедшего!
— Вставай, иди к своим! — сказал я заплаканной девушке. — Если будет нужна помощь, идите на военную базу, — я показал карабином на юг, — спросишь старшего сержанта Мельникова, это я.
Девушка кивнула и поднялась.
— Извините! — она развернулась и неуклюже засеменила в сторону палаток, натягивая на ходу трусики.
Мужик попытался встать и последовать за девушкой.
— Стоять! — прикрикнул я на него. — Тебя никто не отпускал.
Проводник замер на одном колене.
— Ты что, предложение мне собрался делать?
— Какое предложение? — не понял он.
— Руки и сердца! Какое?! Такое, от которого я не смог бы отказаться!
Что-то с этим мужиком было не так. Не вписывался он в окружающий пейзаж. Мне нужно было время, чтобы понять что, вот я его и озадачил.
— Денег хочешь? — заискивающе начал он. — Я могу!
— Думай! — приказал я ему, а заодно и себе.
Мужик наморщил лоб и начал двумя руками тереть виски.
«Вот оно! — наконец понял я. — Не идет ему слово “мужик”! Стащи с него ватные штаны и засаленную телогрейку, получится типичный офисный работник. Лицо холеное, руки ухоженные. Грамоте, опять же, обучен. Вон как он девчонке про “расслабься и получай удовольствие” загрузил! Хотя корнями отсюда, раз проводником подряжается».
— Что же ты свой кабинет на тайгу променял? — попробовал я.
— Так это, отпуск же, — не удивился он.
— И ты сюда типа подзаработать приехал, а на самом деле за бесплатной клубничкой? А дома небось жена с детьми?
Любитель клубнички как стоял на одном колене, так и осел.
— У тебя в родне нет бывших комсомольцев из поселка Ванавара? — попытал я свою удачу.
— Отец, — проводник еще не успел опомниться, — парторгом был.
— Тогда понятно, откуда такая тяга к студенткам, комсомолкам, красавицам! — проговорил я с южным акцентом.
Он попытался слабо улыбнуться.
— Отвечай быстро, не думая! — я стал наседать и приготовился засыпать его вопросами. — О проводнике Гавриле слышал?
— Слышал.
— О комсомольцах аквалангистах знаешь?
— Которые утопились? Знаю.
Его ответ сбил меня с панталыку и следующий вопрос вышел мягким:
— Почему утопились?!
— Так написано было.
— Где написано? — я опять поймал темп, как при игре в быстрые шахматы.
— В тетрадке.
— Какой тетрадке!
— Которую Гаврила нашел. «Журнал погружений» называлась.
Тут он замолчал и вдруг выдал:
— Я придумал!
— Что придумал? Про тетрадку выдумал что ли?
— Предложение, от которого ты не сможешь отказаться!
— О чем это ты?
— Ну, ты только что сказал: «Думай!». Вот я и придумал! Я вижу, тебя та история интересует. Так вот, я тебе все, что знаю, а ты меня отпускаешь! Лады?!
Я сделал вид, что задумался. Хорошо, что на мне был противогаз, и эвенк не мог прочитать выражения моего лица.
— Годится! — выдавил я. — Валяй!
— Случилось это, когда я еще не родился, так что за детали не ручаюсь, — радостно заторопился он, — все, что помню, отец рассказывал. Ему тогда за это здорово попало, чуть из комсомола не вышибли! В общем, сперли тогда городские у Гаврилы лодку и поплыли на болота ящера ловить.
— Какого ящера?
— Да завелся там большой углозуб, размером со здоровую собаку. Здешние эвенки и сейчас думают, что это метеорит древние икринки растопил и предок углозуба народился. Мой отец по-другому думал, но чтобы народ не пугать, молчал. И оказалось, правильно делал.
— А что он думал?
— Отец здесь самым образованным был. Единственный, кто после университета в Ванавару вернулся. Так он считал, что метеорит космическую радиацию принес и маленькие углозубы просто мутировали. Но потом к нам как-то солдаты из химических войск на учения приезжали и никакой радиации не нашли. Так что поди знай, откуда эти ящеры взялись.
— Так что с аквалангистами?
— Так пропали они. Когда Гаврила понял, что студенты его надули, он по своим заветным тропам хотел их опередить и у болота встретить, но тут как назло дожди пошли. А эвенки народ суеверный, если «слезы египетской жрицы» закапали, их под дулом пистолета на болота не загонишь!
— Какие «слезы египетской жрицы»? — сыграл я удивление.
— Я же говорю, суеверие! — отмахнулся он и продолжил: — Только через две недели Гаврила смог на болота попасть и нашел там палатку. А в палатке вещи да тетрадку эту. О месте, где была та стоянка, никому не сказал, чтобы не искали утопших и сами не сгинули. Потом лодку свою на реке нашел да все барахло аквалангистов в нее и сбросил, даже воду, что дождь налил, вычерпывать не стал. Тетрадку забрал да в поселок вернулся. Лишь перед самой смертью он за отцом послал да все ему и выложил, грех с души снял. Я тогда уже пацаненком был, мне было интересно, как человек помирает, вот я под окно к Гавриле и прокрался и весь их разговор слышал.
— А где тетрадка-то? — загорелся я.
— Гаврила сжег.
— Как сжег?!
— Узнал, что в ней было, да и сжег. Он так отцу и сказал.
— А что в тетрадке той было, Гаврила отцу рассказывал?
— Нет.
— Ну, раз нет, пошли на базу! — я поднял карабин. — Вставай! Через студентов пойдем, потерпевшую с собой возьмем!
— Вспомнил, вспомнил! Да на кой это тебе? Ящера хочешь ловить? Вон, я смотрю, у тебя и одежка водонепроницаемая! — кивнул он на мой костюм химзащиты.
— Пока я только насильников ловлю! — посуровел я. — Или рассказывай, или пошли!