Страница 3 из 110
— Так в-о-о-т, — протянул рассказчик, глядя, как золотистая жижа перетекает из одного сосуда в другой. — Много наших воинов полегло на чужбине, еще больше осталось в далеких краях управлять покоренными племенами. Вот наши женщины и остались без мужской ласки. Ночи напролет их упругие и манящие тела маялись на пустых циновках, мечтая о грубой мужской силе и давно позабытом наслаждении!
Семен заерзал на лавке и, не стесняясь, поправил что-то в штанах.
«Вот тебе и срамота!» — ухмыльнулся про себя Октай и продолжил:
— Империи были нужны новые воины, а откуда им, скажи на милость, взяться без мужиков-то! Те немногие воины, что вернулись на родину, старались обласкать всех желающих, но недолго длилась их райская жизнь. Разгневанные родители девиц призвали распутников к ответу! В свое оправдание воины поведали о гаремах персидских шейхов и предложили жениться на всех опозоренных девушках. Свои гаремы они назвали теремами и зажили не хуже персов!
— Поди ж ты! — мечтательно протянул Семен. — А сколько у тебя этих жриц-то?
— Сколько есть, все мои!
— А чего ты эту зазнобу отдаешь? Или уже сил на всех не хватает? — подмигнул Семен и наполнил Октаю очередную чарку.
— Да уж больно бесстыжа оказалась! Всех моих девок попортила!
— Это как? — не понял Семен и уставился на замотанную в шелка девицу.
— А вот купи ее и узнаешь!
— Да мне оно как-то неспособно, — Семен отвел глаза и тут же оживился. — А ты вон нашему Клопу предложи! — и он энергично кивнул в сторону щупленького эвенка, который едва выглядывал из-за дальнего стола. — Он до бабского тела жадный, да и свежую кровь в семейство с удовольствием подпустит. Глянь, какая она у тебя высокая! А Васкино-то племя ужо скоро меж собой до тараканов доблудится!
— А платить-то у него есть чем? — с недоверием покосился в сторону недомерка Октай. — Девица дорогая, из самого Египта!
— Тогда неудивительно, что такая бесстыжая! Пристойное место Ебибтом не обзовут! — гоготнул Семен. — А что до платы, так не дрейфь, Васка полную лодку отборной пушнины привез! Сторгуетесь!
— Зови! — глазки Октая алчно заблестели.
— Эй! Васка! — заорал Семен через всю харчевню. — Подь сюды, чего скажу!
Эвенк будто того и ждал. Проворно соскочив с лавки, он засеменил к ним, не сводя глаз с давно замеченной девицы в шелках.
— Вот, Васка, жрицу тебе привезли из Ебибта! — не представляя своего собеседника, начал Семен и обернулся к спутнице монгола. — Слышь, как зовут-то тебя?
— Зовут ее Киша, — ответил Октай и недовольно зыркнул на Семена, посмевшего напрямую заговорить с наложницей.
— Опаньки! — захохотал тот, не догадываясь о нарушенных восточных традициях. — Нашлась нашему блудливому Ваське киса!
Так с легкой руки ванаварского гуляки Киша стала Кисой и вместо шитого золотом гаремного шатра оказалась в берестяном шалаше эвенка.
Теперь она целыми днями сидела над рекой и смотрела на бегущую вдаль воду.
— Вона, сидит, пялится на наших мужиков! — переговаривались женщины, бросая косые взгляды на басурманку.
А той не было никакого дела до разбросанных по реке лодок с копошившимися в них рыбаками. Во́ды небольшой сибирской реки уносили ее прочь из этой глуши на просторы солнечного Нила. В такие минуты безграничная тоска охватывала ее, и ручейки ее горьких слез сливались с чужеземной рекой.
— Иди ко мне! — послышался ей однажды шепот реки. — Растворись в моих водах, и я унесу тебя в край вечного солнца!
Она встала и шагнула к краю обрыва. От простирающейся под ногами бездны внутри все сжалось, и сердце на мгновенье замерло.
— Не надо! Киса! — вдруг услышала она тонкий голос за спиной.
Женщина обернулась. К ней бежала Мелирик. Внутри все оборвалось, как будто она действительно бросилась с обрыва. Сердце Киши быстро забилось. Возбуждение от пережитого горячо пульсировало внизу живота. От непреодолимого сладострастия закружилась голова. Она крепко сжала бедра и застонала, оседая на землю. Запыхавшаяся Мелирик присела рядом. Она что-то быстро щебетала на своем языке. В потоке ее слов Киша с трудом различала лишь свое имя, которое звучало отрывисто и твердо.
«Что ж, если гора не идет к Магомету…» — затуманенный взгляд египтянки оценивающе скользил по телу испуганной девушки.
Ничего не подозревающая Мелирик убаюкивающе гладила дрожащую от страсти наложницу и приговаривала: «Киса, Киса».
Ее давно и непреодолимо влекло к чужестранке. Каждый раз, попадая под жгучий взгляд ее черных как ночь глаз, она смущалась и пряталась за спинами старших сестер.
— Бойся! — подтрунивали те над ней. — Тебя басурманка сожрет первой! Она не показывает своего лица, потому что страшна как смерть, а съест тебя, тут же станет такой же смазливой!
Эти слова не пугали Мелирик. Наоборот. Любое упоминание о новой жиличке стойбища заставляло ее сердце скакать зайцем и замирать в непонятной истоме. Она не понимала, что с ней происходит. Стыдясь своих чувств, Мелирик не знала, как избавиться от них, да если честно, и не очень-то хотела лишаться этих блаженных мучений. Сама того не замечая, она искала случайных встреч с Кисой. Каждый день она сидела в кустах и подглядывала за плачущей жрицей, чтобы очутиться с ней на одной тропинке, когда та будет возвращаться к стойбищу. Однако сегодня, когда Мелирик увидела, что чужестранка шагнула к краю обрыва, она выскочила из своего укрытия. И вот теперь она сидела подле Кисы, чувствовала ее тепло, вдыхала аромат ее тела и была безгранично счастлива.
— Ки-и-ша, Ки-и-ша, — нараспев произнесла жрица, показывая на себя пальцем.
— Ки-и-ша, — повторила вслед за ней Мелирик.
Их глаза встретились, и девушка впервые не отвела взгляда.
Ночью Мелирик не могла заснуть. Она пеняла то на необычайно светлое небо, то на усталость, но догадывалась, что причина в другом: Киша занимала все ее мысли. Проворочавшись почти до рассвета, она выбралась из шалаша и отправилась на то место, где вчера впервые прикоснулась к Кише.
И о чудо! На том самом месте стояла наложница отца, и ее красивый профиль вырисовывался не фоне бледнеющей луны. Египтянка тянула руки к яркому пятну на небе, которое разрасталось в противоположной от ночного светила стороне.
«Это знак свыше!» — поняла Мелирик и выдохнула:
— Киша!