Страница 24 из 110
— Не переживай! — я притянул ее к себе. — Я же понимаю. Это на генетическом уровне!
— А кем ты, правда, работаешь? — сменила она тему. — Только не надо снова про шпионов!
— Ты права, шпионы — это у них, — я кивнул на группу проходивших мимо интуристов. — А у нас разведчики!
Она молчала, а я не знал, с чего начать. Я страшно боялся разочаровать ее, но врать почему-то не хотелось. И я решил начать с конца:
— Это все: и фотокарточки и встречи, на которые я тебя таскал, — связано с вербовкой.
— Значит, действительно шпион, — еле слышно прошептала она.
— Да, меня завербовали! — я выдержал паузу, чтобы плохая новость, которую я собирался сообщить, не казалась уже такой плохой. — Но не шпионить, а в таежную экспедицию, в Сибирь!
— В Сибирь?!
Она выглядела растерянной.
— Я не хотел тебя расстраивать раньше времени, но мне придется уехать на пару месяцев.
— Сибирь? — повторила она и отвернулась от меня к Финскому заливу.
Я взял ее сзади за плечи и, нагнувшись к самому уху, прошептал:
— Сибирь в другой стороне!
— Когда ты уезжаешь? — не поворачиваясь, спросила она.
— Дня через три.
— Ты едешь медиком экспедиции? Да?
Я промолчал: «Пусть так и думает».
— Зато эти три дня мы будем вместе! — я обнял ее за талию и поцеловал за ушком.
— Щекотно! — она прижала голову к оголенному плечику.
Я развернул ее и крепко поцеловал.
— А почему глаза на мокром месте? — почувствовал я соленый привкус на губах.
— Морской ветер.
— Да, ветерок усилился, — поежился я в своем трико. — Если честно, то я уже готов для праздничного ужина!
— Я тоже! Побежали! Согреемся!
Мы держали хороший темп и вскоре уже были на автобусной остановке. Танюшка раскраснелась, глаза ее горели, грудь часто вздымалась.
— А ты точно преподаешь в начальных классах, а не физкультуру? — спросил я, пытаясь отвлечься от неприличных мыслей.
— На физрука как раз ты больше похож! — рассмеялась она, — а особенно маслеными глазками!
— Неужели мои желания столь очевидны? — я игриво потупил взор.
— Я боюсь, что мои глаза говорят о том же! — она прижалась ко мне своим разгоряченным телом.
Не знаю, чем бы все закончилось, если бы не подошел автобус.
Хоть мы и вернулись домой рано, обещанный ужин получился поздним. И не потому что мы его долго готовили. Вовсе нет! В руках у моей хозяюшки все, как говорится, горело! Просто к готовке того самого ужина мы приступили уже затемно. И если бы физическая активность не требовала подкрепления, то мы бы совсем не вылезали из-под одеяла.
— Завтра надо уйти до девяти, — подкладывала мне свиные отбивные Танюшка. — Пока родители не вернулись с работы.
— Может, им все-таки подойдет отставной старшина? — с надеждой спросил я.
— Может! — улыбнулась она. — Но не тогда, когда мои родители после суточного дежурства. А вот вечером можно попытать счастья!
— А если и вечером они меня не примут и укажут на дверь?
— Главное, милый, что я тебя приняла! — она погладила меня по небритой щеке. — Ну, а если что не так, то будем действовать по русской народной поговорке!
— Это по какой! С милым рай и в шалаше?
— Если милый атташе! — рассмеялась она. — Нет, по уже проверенной. Его в дверь, а он в окно!
После ужина, мы пошли вместе выгуливать Тоби.
— Не зайдешь? — кивнула Танюшка на дом Петьки Дмитриева, когда мы проходили мимо.
— Даже не знаю, — протянул я. — Мы не виделись лет десять, да и расстались мы не очень хорошо. А он что, у родителей живет? Я-то думал, что такой видный хлопец женится на богатой красавице с квартирой в центре!
— Может, и так, но я недавно видела его в автобусе. А почему вы плохо расстались?
— Ну, не то чтобы плохо, но я думаю, он на меня обиделся.
— За что?
— Да есть за что!
— Не хочешь, не говори. Я не любопытная. Если мне говорят, я слушаю, а нет, я не выпытываю.
— Я просто не знаю, насколько ты ревнива!
— Только не говори, что у вас с ним что-то было! — рассмеялась она.
— Ты не ответила, — улыбнулся я.
— Я за собой этого раньше не замечала, но мне почему-то кажется, что тебя я буду ревновать!
— Ну, если твоя ревность имеет только условное наклонение, слушай.
И я рассказал ей о своей первой подружке, которую сумел соблазнить. Конечно, «соблазнить» было громко сказано. Эта известная пожирательница сердец нашего медучилища сама затащила меня в постель. Однако моя первая попытка стать мужчиной с треском провалилась. Я настолько был сконфужен, что в оправдание своей неудачи ляпнул про Петьку, у которого в первый раз тоже ничего не получилось. Но Петьке повезло больше. Его медсестра с летней практики оказалась женщиной мудрой и, успокоив своего неопытного практиканта, под утро получила от него все что хотела. Мне же пришлось отдать остатки стипендии на такси для разочарованной подружки.
— Тогда я знал о женском коварстве только из книжек! — глянул я на реакцию Танюшки.
Она, как ни в чем не бывало, вышагивала рядом, держа меня под руку, ничуть не смущаясь моих откровений.
— На следующей дискотеке, — продолжил я, — Петька начал клеить мою бывшую прихехе.
— Почему бывшую?
— Второго шанса мне не дали, и отправили в отставку с жесткой резолюцией: «На словах ты герой, а не деле геморрой!»
— Дура! — резюмировала Танюшка.
Я спорить не стал, хотя в юности, я действительно болтуном был еще тем!
— Так вот, на Петькины притязания она со смехом ответила, что ей хватило одного девственника с не работающим прибором и что второго она уже не перенесет! Петька ничего не сказал, но глянул на меня так, что и без слов было все ясно. А через два месяца мы выпустились. Петьку пристроили служить фельдшером в военном городке под Красным Селом, а я на три года «загремел» на флот, и в отличие от Петьки «мальчиком».
— Я такого звания не знаю! — улыбнулась Танюшка.
— Это гражданское звание! Пойдем-ка домой, я ознакомлю тебя с процессом присвоения «мальчику» внеочередного звания «мужчина»!..
Ранним утром мы уже стояли на платформе. Обняв сладко зевающую Танюшку, я размышлял о превратностях судьбы: «Подумать только! Почти каждый день я видел крыши Тимяшкино из окон лаборатории и даже не догадывался, что под одной из них живет моя судьба!»
День пролетел на одном дыхании, а нервное ожидание встречи с родителями Танюшки лишь обостряло ощущение счастья.