Страница 91 из 135
Пациент не хотел, чтобы ему прямо диагностировали сатириазис, назвав это его проблемой. Он хотел, чтобы я стал «сценой», где можно разыграть свою проблему, чтобы потом он мог проанализировать ее самостоятельно, уже в себе. Мне пришлось поверить, что он найдет способ отрефлексировать внутреннюю жизнь, сперва спроецировав ее на меня. Точно так же от нас требуется поверить, что мы со временем поймем людей, которых пока не понимаем. Но чтобы это произошло, мы должны столкнуться с неизвестностью. Перефразируя Симону Вейль, что, если первородный грех — не что иное, как наше стремление заполнить пустоту и разгадать загадку другого человека?
[36]
[Weil S. Gravity and Grace.]
Без веры и открытости, не в силах понять другого человека, мы предполагаем, приписываем и проецируем. Одна моя пациентка пожаловалась: «Не знаю, почему муж не хочет новый дом. Он так не уверен в себе и переживает из-за долгов. Когда речь заходит о деньгах, он ведет себя иррационально». Она смогла выдержать неизвестное буквально одну секунду, а потом сразу взялась заполнять его своими предположениями. Опасность здесь в том, что она видит перед собой лишь свои предположения, а не мужа.
Этой женщине казалось, что неизвестное — причина, почему они с мужем не хотят одного и того же, — вопрос, на который нужно дать ответ. Она попыталась избавиться от вопроса, дав на него ложный ответ. Но что, если в вопросе нет ничего плохого?
Жизнь, полная вопросов
Находить ответы на все вопросы вовсе не обязательно. Мы должны допустить, что некоторые вопросы в жизни могут остаться без ответов, и просто пережить это. «Что будет дальше?», «Кто этот человек?», «Чего я хочу?» Желание преждевременно ответить на эти вопросы лишает нас опыта проживания жизни, через который ответы и находятся. Если познание путем проживания и чувствования кажется нам невыносимым, мы начинаем лгать, и в этом нам помогает ум, создающий ложные знания — предположения.
Мой пациент, мужчина средних лет, описал открытку от дочери на День отца. В открытке она написала: «Мне так повезло, что я твоя дочь».
— Какая чушь, — фыркнул он. — Она просто хочет поехать со мной на каникулы во Францию, потому что я ее пригласил. Она хочет меня использовать. На самом деле ей плевать на меня.
— Заметили, как вы взяли ее проявление любви, превратили его в «чушь» и усугубили свое одиночество?
— Любви? — рявкнул он. — Она меня не любит. Она вечно на меня злится.
— Да, потому что вы отвергаете ее любовь. Я бы тоже злился.
— Я спросил: зачем ты это написала? Что ты на самом деле хотела сказать? А она разозлилась.
— Вы обвиняете ее в том, что она вас не любит, а потом сами просите опровергнуть ваши обвинения и защищаться. Когда она злится, вам кажется, что это доказывает ваше убеждение, но на самом деле это доказывает лишь одно: когда вы ее обвиняете, она злится.
— А я не имею права знать, зачем она это написала?
— Когда вы проецируете на нее свои предположения, кто в ответе за ваши проекции? Она или вы?
Он уронил голову на грудь.
— Я просто порчу ей жизнь.
— Что вы чувствуете?
— Мне плохо.
— И что это за «плохое» чувство?
— Вина. Я ничего не могу поделать.
— С прошлым — не можете. Но в ваших силах признать, что вы сделали, извиниться и попробовать исправить ущерб.
Он уронил голову на руки — слезы покатились по щекам, плечи затряслись.
Из-за своих обвинений он не замечал любви дочери и запер себя в воображаемом мире. Он понял это, лишь когда слезы открыли ему глаза. Он заполнил пустоту своими проекциями, обвинял дочь в мотивах, которых у нее не было, и в поступках, которых она не совершала, и требовал, чтобы она защищалась. Она не могла выиграть ни один спор, потому что он цеплялся за свои представления, а природа проекции такова, что она никогда не включает в себя человека, а лишь исключает его.
Его дочь, как любой другой человек, оставалась для него непостижимой загадкой. Но вместо того чтобы признать, что он ее не знает, он напридумывал себе всякого, обращал внимание только на свои фантазии и больше не видел перед собой настоящую дочь. Он слушал ответы своего ума, чтобы не слушать ее, и любил свои мысли больше, чем дочь. Когда мы делаем выбор в пользу собственных проекций, то обнаруживаем страх перед правдой.
Мы ненавидим незнание. Ненавидим, когда жизнь задает нам вопросы, поэтому «раскапываем» старые ответы на старые вопросы. Но мой пациент должен был забыть старые ответы и открыться новому вопросу: кто моя дочь? Лишь отказавшись от своих проекций, приняв ее и выслушав, он получил шанс узнать ее по-настоящему.
Его проблема заключалась не в самом незнании, а в пути его принятия. Ступая на путь принятия неизвестного, мы испытываем дискомфорт. Через этот дискомфорт жизнь приглашает нас полюбить другого человека.
Мой пациент думал, что у него есть все ответы, но они были ложными, и ему предстояло избавиться от лжи. Затем он должен был признать и полюбить все, что не понимал в дочери. Когда мы открыты людям, перестаем строить проекции и смиряемся с опытом проживания правды, возникает шанс узнать другого человека.
Этот отец, как и все мы, вынужден был признать свой страх неизвестного в другом человеке. Ему пришлось смириться, что его дочь — загадка, а не набор проекций; лишь тогда он смог ее полюбить. Писатель Жозе Сарамаго говорил, что «внутри нас есть нечто безымянное, и это и есть мы»
[37]
[Цитата из романа Жозе Сарамаго «Слепота».]
. Приняв свою дочь — невидимую, безымянную и непостижимую, — отец научился любить ее, а не свои проекции.
Избавляясь от ложных ответов, мы перестаем бояться вопросительных знаков жизни. Мой пациент выпустил свою дочь из темницы своих проекций. Мы тоже должны смириться, что у нас не будет ответов на все вопросы о жизни, других людях и себе, — и бережно относиться к правде, похожей на птицу в ладони, которая погибнет, если сжать кулак
[38]
[Klein J. Transmission of the Flame. London: Mille
.
Глубинное знание и прошлые жизни
У меня была пациентка с психозом, женщина средних лет, которая каждую неделю с восторгом сообщала мне о новых открытиях. То она узнала, что в прошлой жизни была Клеопатрой. На следующей неделе она обнаружила, что была Анной Франк. Каждую неделю на приемах она описывала мне свои прошлые жизни. Иллюзорная слава ее кармических двойников, безусловно, грела ей душу, ведь из-за психоза, развившегося в молодом возрасте, она потеряла карьеру, друзей и мужа.
Однажды она явилась ко мне с улыбкой, села и сообщила: