Страница 78 из 135
— Мой пациент, больной раком, боится умереть. Как с этим быть?
— Можно открыться страху и позволить пациенту прожить его, чтобы он понял, на что тот указывает.
— Боюсь, мы можем просто не успеть.
— Точно. Мы же не знаем, сколько ему осталось.
— Я беспокоюсь и не знаю, когда лучше поставить точку в терапии.
— Смерть поставит точку. Если, конечно, ты не хочешь закончить терапию до того, как он умрет, чтобы тебе не пришлось сопровождать его до конца?
— Мне кажется, так будет лучше. Боюсь, он начнет спрашивать про смысл умирания и так далее.
— Ты можешь не отвечать на этот вопрос, а просто обсудить его.
— Он часто говорит, что смерть — божья кара.
— Нет. Смерть кажется карой лишь тем, кто живет в воображаемом мире, где никто никогда не умирает.
Не желая смотреть реальности в глаза, мы проводим жизнь в отрицании, убегая от всего финального и окончательного, хотя от смерти еще никому не удавалось убежать. Лишь с ее приближением мы позволяем отрицанию умереть. До тех пор мы пытаемся победить смерть с помощью фантазий.
Желание жить в мире без потерь приводит к постоянным страданиям. Мы ждем, когда же эта воображаемая реальность воцарится, но вместо нее нас всегда окружает реальный мир. А в реальном мире потери подстерегают на каждом шагу: это и расставания, и болезни, и потери близких, и, наконец, собственная смерть. Эти смерти, буквальные и метафорические, разрушают фантазии до тех пор, пока не умирает наш отказ принять свою и чужую конечность.
Бунт против смерти носит не только индивидуальный, но и культурный характер. В западной культуре существует настоящая фобия смерти. Мы убегаем от нее, выкрикивая слоганы: «Просто сделай это!», «Ты можешь стать кем угодно!», «Можно иметь все и сразу!» Эти фантазии вдалбливают нам в головы как реальность, но реальными оказываются лишь ограничения, которые ставят перед нами жизнь и смерть.
Страх смерти редко ощущается как собственно страх: он принимает форму модных диет, пластической хирургии, окрашивания волос, неустанного потребления и фанатичного достигаторства. Тем временем кожа теряет упругость, появляется седина, а достигать получается все меньше. Увы, мы не можем стать теми, кем не являемся: более юной и отдаленной от смерти версией себя.
Мой друг-диетолог однажды сказал: «Питайтесь правильно, занимайтесь спортом, и вы все равно умрете». Если мы рассматриваем смерть как противника, которого нужно одолеть, исход этой битвы известен. Несмотря на все диеты и пластические операции, мы все будем кормить червей. Принимая жизнь, человек принимает и неминуемую смерть. Этот путь описан в следующей притче
[33]
[Притча о соляной куколке известна во многих недуальных философиях и религиях, например буддизме и индуизме. Ее рассказывали многие известные духовные учителя, например Рамана Махарши.]
.
Куколка из соли решила прогуляться по берегу.
— Кто ты? — спросила она у океана.
— Я — океан. Подойди поближе, познакомимся.
Куколка вошла в воду и, перед тем как раствориться, произнесла:
— Кажется, теперь я поняла, кто я.
Горе не нужно сдерживать, контролировать и понимать; его нужно проживать, чтобы наши иллюзии растворились. Тогда реальность проявляется. Оплакивая утрату иллюзий, мы узреваем реальность.
Мы умираем не по собственной воле, но в наших силах принять свои чувства по поводу умирания. Когда умирают наши близкие, коллеги и друзья, мы можем символически сопровождать их и таким образом осознаем собственную конечность.
Погружение в тайну смерти требует отказа от иллюзий, которыми мы так дорожим. Горе избавляет от отрицания, и оно умирает раньше нас. Осознавая свою конечность, мы продолжаем жить. Смерть всегда рядом, потому что каждый миг умирает и сменяется следующим.
Умирание призывает нас отказаться от отрицания и признать реальность: смерть всегда поджидает за углом. Разделяя опыт смерти с умирающим близким, мы даем ему то, что он может унести с собой в могилу, — любовь.
Любить и получать дар любви от любимого человека, который вот-вот переступит порог между жизнью и смертью, — большая ценность. Но это и испытание даже для тех, кто, казалось бы, живет в «здесь и сейчас». Оно приводит к еще более глубокому горю, доказывая нашу человеческую уязвимость. Сопровождая человека в умирании, держа его за руку, любя его, зная, что он чувствует себя любимым, мы переживаем опыт, описанный Йозефом фон Эйхендорфом в стихотворении «На закате»:
Тихо и мирно на этих просторах,
алеет закат;
Блуждать мы устали, и, если это
смерть, я только рад
[34]
[Рихард Штраус использовал это стихотворение в цикле «Четыре последние песни».]
.
Не хочу жить!
Большинство людей умирают от болезней и старости, но некоторые видят в смерти возможность избавиться от боли. Когда умирает любовь, нам порой хочется повторить слова одного впавшего в уныние влюбленного: «Я хочу умереть. Я так больше не могу». Что делать психотерапевту, чей пациент столкнулся с желанием умереть?
Прежде всего засвидетельствовать это желание. Принять его и исследовать. Открыться этому побуждению человеческого сердца, не воспринимать пациента как сломанную вещь, нуждающуюся в починке, а относиться к нему как к человеку, которого нужно любить. Протянуть руку, а не прописать пилюлю. Психотерапевт может дистанцироваться от его боли и от общечеловеческого желания сдаться, которое возникает с крушением надежд. Когда пациенту говорят «нужно жить», он чувствует, что его не слышат.
Однажды я спросил пациента, страдающего депрессией:
— Когда у вас возникло желание сдаться?
— Мы с моей девушкой были помолвлены и назначили дату свадьбы, — ответил он. — Как-то вечером мы пошли на вечеринку и слишком много выпили. Я был в патио с друзьями и заметил, что ее нигде нет. Начал искать, открыл дверь в спальню и увидел, как она занимается сексом с хозяином дома. Я не мог поверить своим глазам. Вышел наружу, сел в свою машину и поехал домой. Она позвонила мне на следующий день, извинилась и сказала, что влюблена в этого парня и хочет отменить свадьбу. Я тогда решил, что, может, она еще передумает.
— Что вы почувствовали к ней, узнав о ее предательстве?
— Я впал в депрессию.
— Но что вы почувствовали к ней?
— Я люблю ее, но ненавижу себя. Я хочу, чтобы она вернулась.