Страница 53 из 135
Буквально через несколько секунд он без моих подсказок спонтанно описал своего отца-алкоголика, саркастичного и жестокого тирана, который его бил. Отец его оскорблял, а теперь он оскорблял меня. Его оскорбительная речь — очевидный барьер, мешающий нормальному общению с людьми, — была окошком в его прошлые страдания. Его поведение рассказало мне его историю еще до того, как он поведал ее словами.
Несмотря на все запугивания агрессоров, жестокость отцов и преступления фанатиков реальность никуда не денется. Мой пациент вырос и стал оскорблять себя и близких — на это его толкнул страх, что оскорбят его. Он стал и жертвой абьюза, и абьюзером, продолжив порочный круг боли, от которой сам пострадал в детстве.
Но несмотря на его пренебрежительное отношение к себе и ко мне, его внутренняя жизнь продолжала существовать под маской пренебрежения. А тревога — верный проводник — все время указывала на ее присутствие и жажду привлечь его внимание. В этом смысле мы никогда не приходим к психотерапевту сами: нас приводят тревога и симптомы в надежде на исцеляющее принятие.
Мы хотим избавиться от внутренней жизни, которая тянет нас в психотерапию. Но наша задача — принимать и выносить себя такими, какие мы есть. Мы все люди: я — это ты, а ты — это я. Мы примиряемся с собой и окружающими, поскольку всем нам свойственно ошибаться, отрицать и проецировать. Что, если, приняв то, что мы отвергаем в себе и проецируем на других, мы обретем долгожданное спасение? Мой пациент понял, что я не его отец и не собираюсь его обижать. Тогда он увидел, что сам причинял зло себе и окружающим. Он смог оплакать свои потери и столкнуться с подавленным гневом на отца. Приняв свою внутреннюю жизнь, он вышел из порочного круга абьюза и отважился снова полюбить.
Общаясь с другими людьми, мы узнаем о существовании других умов, мыслей и убеждений и осознаем, что все мы разные. Наше видение мира и представление о себе не совпадает с чужим. Поняв, что наш образ других людей — это отражение собственных убеждений, а не их сущности, мы теряем уверенность в своей правоте. Нельзя представить живого человека как что-то застывшее и неподвижное. Пациент, который утверждал, что я «несу чушь», на самом деле говорил о себе, а не обо мне. Он забыл, что наши реакции и убеждения всегда указывают на нечто большее.
Осознав, что наше представление о других людях как о непохожих на нас и ущербных всего лишь иллюзия, мы наблюдаем разрушение воображаемых преград между «я» и нашей общей человеческой природой. Но пока мы делим мир на «я и они», отчуждение и одиночество будут отравлять нашу жизнь, принося страдания.
Я плачу вам, чтобы вы мне лгали
Принятие окружающих невозможно, пока мы не признаем свою и чужую ложь. Но что, если другой человек просит вас солгать? Один мой пациент утверждал, что ему не нужна психотерапия. Мол, его друзьям
кажется
, что он страдает от зависимости, поэтому он пришел ко мне и попросил меня взять деньги за сеанс, чтобы он мог сказать друзьям, что проходит курс лечения.
Таким образом он проверял меня: предложу ли я ему «терапию ложью» или настоящую терапию?
— Я просто хочу, чтобы друзья от меня отстали, — сказал он.
— А они к вам и не пристают. Это правда к вам пристает. Они просто указывают на нее.
— Но если они перестанут указывать, то я смогу о ней забыть.
— Забывайте сколько хотите. Правде не нужно, чтобы о ней помнили. Она все равно никуда не денется. Сколько бы вы ни пытались от нее убежать, правда всегда будет с вами.
— Слушайте. Давайте я буду просто приходить и платить вам за сеансы. А вы скажете моим друзьям, что лечите меня.
— Но вы же не будете лечиться. Это ложь.
— Но они же не узнают.
— Зато мы будем знать. Вы просите меня притвориться, что я провожу вам сеансы психотерапии, хотя мы оба будем знать, что это неправда. Вы что, надеетесь купить какую-то другую реальность, заплатив мне за нечестность? Это невозможно.
Он ухмыльнулся:
— Я никому не скажу. А вы меня выручите.
— Я выручу вашу ложь, а не вас. Если я продам вам свою честность, то стану никчемным лгуном, еще одной ложью в вашей жизни.
— Я уже ходил к психотерапевтам и даже был в рехабе. Все были только рады взять у меня деньги.
— Если я возьму ваши деньги и выполню вашу просьбу, значит, я порочный человек, не заслуживающий вашего доверия. У вас не будет причин мне доверять.
— То есть вы советуете мне обратиться к другому психотерапевту?
— Вы, безусловно, найдете людей, которые помогут вам врать дальше, если хорошо поищите. Но зачем нанимать лгуна вместо психотерапевта?
Лгуны есть всюду — их можно встретить не только в кабинете психотерапевта, но и в жизни. Просто нужно честно признаться себе, что человек лжет, и если мы ему поможем, то это будет ложью себе.
Мы хотим исцелиться, но боимся лекарств: слов, чувств, правды. Все люди лгут, и никто не собирается отказываться от защитных механизмов лишь потому, что психотерапевт так сказал. Защиты падают, когда психотерапевт честен, не соглашается с нашей ложью и не делает вид, что не замечает защитных механизмов. В исцеляющих отношениях честны должны быть оба.
Нельзя попросить лжеца быть честным. Так мы лишь солжем себе и проявим сопротивление при столкновении с его ложью. Лжец просит нас солгать, потому что хочет выяснить, можно ли нам доверять. Когда он лжет, мы должны заметить мольбу в его голосе или в своих сердцах: это кричит его прежнее «я», исчезая под завесой лжи, но крики постепенно затихают и наконец сходят на нет.
Обесценивание
Обесценивание тоже форма лжи. Одна моя пациентка утверждала, что я «никчемный», мои комментарии «абсурдны», а психотерапевтические сеансы бесполезны. Она обесценивала не только меня, но и своих друзей и родных, отталкивая их и приговаривая себя к пожизненному одиночеству.