Страница 52 из 135
Люди приходят к психотерапевту, часто не зная, в чем причина их проблем. Многие начинают со слов: «Я не понимаю, что со мной. Я все делаю правильно, но ничего не получается». У каждого человека есть теория, объясняющая причину его страданий, но эти теории (например, «мой муж — идиот») оказываются формами слепоты, и, поскольку человек очень ими дорожит, он просит окружающих согласиться: «А вам не кажется, что он был неправ?»
Неравнодушный друг и психотерапевт никогда не согласятся с ложью, вызывающей слепоту. Они раскроют правду, которая таится за завесой лжи. Если мы любим своих друзей и доверяем психотерапевтам, то примем правду и научимся с ней жить. Но если мы больше любим свою ложь, то ответим критикой и попытаемся выплеснуть свою боль на того, кто сказал нам правду: «Ты лжешь! Ты всегда так делаешь!»
Поскольку слепые пятна есть у всех, нам не обойтись без другого человека, который на них укажет. Когда он поможет увидеть то, чего мы сами не замечаем, нам откроется новая суперсила: способность принимать реальность и ее дары. Но до тех пор мы будем слепы. Почему? Потому что ложь ослепляет.
Я — это ты и не ты
Психологическая слепота возникает из-за защитных механизмов. Ничто человеческое нам не чуждо
[18]
[Эти слова приписывают древнеримскому драматургу Теренцию.]
. Но суть защитного механизма в том, что он воспринимает чувства, мысли и желания как что-то инородное. Мы осуждаем окружающих, которые лгут себе, пытаясь избежать боли, но сами поступаем так же. Мы притворяемся, что у нас не возникают определенные «плохие» эмоции, желания и побуждения. Как говорил психиатр Гарри Стэк Салливан
[19]
[Гарри Стэк Салливан — автор интерперсональной теории в психиатрии.]
, в человеке «гораздо больше человеческого, чем нечеловеческого». Все люди страдают от жизненных невзгод, потерь и смерти и пытаются избежать объективных фактов жизни.
Мы отрицаем в себе обычные человеческие проявления и осуждаем их в других. Например, мы можем говорить: «президент высокомерен», «все богачи жадные», «все бедняки ленивые». На самом деле каждый человек может быть высокомерным, жадным и ленивым, но нам, конечно, больше нравится воображать, что эти человеческие качества обошли нас стороной и присутствуют только в людях, которых мы осуждаем. Но это не так.
Мы все ошибаемся, отрицаем реальность и лжем, все причиняем боль окружающим. Неприятно, но факт. Однако, вместо того чтобы принять этот факт, мы воображаем себя высшими существами, которым чуждо все человеческое, и с этой высоты наблюдаем за прочими людьми, осуждаем их и отвергаем все человеческое в них. Сами того не осознавая, мы осуждаем себя, ведь мы такие же люди.
Любой защитный механизм пытается избавить нас от реальности — внутренней или внешней. Всякий раз, когда мы говорим, что глупо горевать, смешно чего-то хотеть или «бездуховно» гневаться, мы, по сути, совершаем убийство реальности. Умереть можно от одной раны на теле или от тысячи маленьких ран души, совершив психологическое самоубийство.
Встречаясь с другим человеком, мы встречаем другое сердце, другой ум и другую жизнь. Наш домик из фантазий рушится. На это можно реагировать по-разному: можно отпустить ситуацию и принять жизнь такой, какая она есть, а можно отвергнуть другое сердце и другой ум, отнестись к ним с презрением или даже взрастить в себе опасную фантазию: «Если я его уничтожу, я уничтожу и все, о чем он думает». Каждую неделю в новостях мы слышим о фанатиках, которые пытались убить мысли и чувства, а убивали людей.
Я говорю об убийстве как реальном или символическом уничтожении. Убийством могут быть саркастические нападки ученого мужа в ток-шоу, крики скандалящей жены, избиение ребенка родителем. Во всех этих случаях другого человека, мнение или другую часть жизни хотят уничтожить. Но жизнь, как и смерть, уничтожить нельзя.
Еще две тысячи лет назад римский теолог Тертуллиан
[20]
[Тертуллиан считается древнеримским отцом латинского христианства.]
сокрушался, что «первой реакцией на истину является ненависть». Ненависть пытается заставить реальность исчезнуть, но постоянно терпит неудачу и потому старается сделать это снова с особой жестокостью. Ненависть всегда растет, пытаясь стать больше жизни в своей попытке искоренить ее. Фанатики, убийцы и агрессоры верят, что могут уничтожить мысль, хотя способность мыслить всякий раз рождается заново с рождением каждого ребенка.
Тем не менее во всех поколениях есть семьи, где детей заставляют не думать самостоятельно. Пациенты, пострадавшие от психологической тирании в детстве, часто приносят в психотерапию эту детскую «смерть души»
[21]
[Психоаналитик Леонард Шенголд написал об этом в книге Soul Murder: The Effects of Childhood Abuse and Deprivation (New York: Ballantine Books, 1991), где исследовал проблему «убийства» детской души посредством физического и эмоционального абьюза.]
. Они переживают, что психотерапевт заставит их отказаться от своих желаний или что они сами потребуют, чтобы психотерапевт пренебрег собственным мнением, доказав тем самым свое неравнодушие. У таких травмированных детей часто возникает вопрос: «Могут ли мой разум и разум психотерапевта сосуществовать?» Это очень частый конфликт, который мы видим на психотерапевтических сеансах.
Ко мне обратился сорокалетний мужчина из-за проблем в отношениях — и, как часто бывает, «отыграл» эти отношения в контакте со мной. Я заметил, что его отстраненное поведение по отношению ко мне отражает его отстраненные отношения с женщинами, и он разозлился.
— Ерунда!
— Заметили свой сарказм?
— Ну и что? Вы же несете чушь.
— Можете со мной не соглашаться — я не против. Вы же не против, если я с вами не соглашусь?
Он пожал плечами:
— Не против.
— Вот видите, у нас две точки зрения. У вас свое мнение, а у меня — свое. Так и должно быть. Хоть мы находимся в одном кабинете, мы два разных человека и мыслим по-разному. Это же нормально, как считаете?
— Да.
— Если вы считаете нормальным, что у каждого может быть свое мнение, зачем прибегать к сарказму, если в этом нет необходимости?
Он удивился и ответил:
— Не знаю. Я никогда об этом не задумывался.