Страница 50 из 135
Мы пытаемся закатить валун жизни на гору иллюзий, но валун то и дело скатывается и возвращает нас в реальность. Жизнь — наш учитель, а семья — лучший наставник. Помните сказку о трех поросятах, которые жили в домиках из соломы, тростника и кирпича? Домик наших иллюзий тоже постоянно трепещет под напором происходящего. Семья, способствуя нашему личностному росту, постоянно напоминает о реальности. Жизнь дует на стены нашего домика, а мы продолжаем цепляться за них, не замечая, что они уже рухнули.
Принятие и любовь к своей семье начинаются с отказа от фантазий. Нам кажется, что мы знаем своих близких, но узнавание начинается лишь с момента, когда фантазии рушатся. До этого близкие остаются для нас загадкой. Даже в рамках дисфункциональной семьи, которая нам вредит, любовь означает, что мы не отрицаем правду и усваиваем жестокие жизненные уроки.
Когда мать перестала цепляться за сына из своих фантазий, она смогла полюбить сына, который у нее был. А тот, поняв, что мать больше не станет вестись на его угрозы, был вынужден признать, что у него нет другого выбора, кроме как наладить с ней отношения. Почему? Потому что она перестала потакать его деструкции.
Оттолкнуть или принять?
А как быть, если мечты рушит смерть? Моя знакомая психотерапевт рассказала о своей пациентке, умирающей от рака. В ходе операции хирург случайно задел опухоль, раковые клетки распространились по всему организму, и теперь пациентку ждал смертельный исход. На супервизии психотерапевт призналась: «Мне кажется, если мы начнем “вскрывать” подавленные чувства, это окажется для нее [пациентки] слишком». Супервизор согласилась: «Ваша интуиция вас не обманывает». Поддержка супервизора одновременно придала моей знакомой уверенности и встревожила ее. Она спросила меня:
— А ты как считаешь, выдержит ли она глубокую проработку эмоций или не стоит на нее давить?
— Вряд ли у тебя получится надавить на нее сильнее, чем это сделали рак и смерть. Ты замечала, что рак и смерть никогда не стучатся в дверь и не спрашивают: «А вы нас выдержите?» Жизненные события случаются независимо от того, готовы мы к этому или нет. Мы всегда готовы — не готовы лишь наши иллюзии.
— Но как понять, выдержит ли она?
— Она уже выдержала рак и смерть.
— Понимаю.
— Это не было для нее «слишком». Она все еще здесь. — Я задумался. — Может, это для тебя слишком? — Я выждал. Моя знакомая потупилась. — Она умирает. Тебе ее не спасти. Она злится на врача, чья ошибка ее погубила. Она теряет жизнь, хотя надеялась жить, состариться, увидеть, как повзрослеют дети. Согласна ли ты поддерживать ее перед лицом смерти и испытать эти чувства вместе с ней?
— Это болезненно.
— Да.
— И ты бросаешь мне вызов.
— Нет. Не я — жизнь бросила тебе вызов. Но на самом деле даже не тебе, а твоему представлению о работе психотерапевта. Ты думала, что твой супервизор валидирует твои чувства, но она валидировала лишь идеальное представление о работе психотерапевта и иллюзию жизни, где всегда светит солнце и нет ни тьмы, ни облаков, есть только обладание, но нет утраты.
— А мне показалось, что она меня поддержала.
— Она поддержала твое желание сбежать от смерти. Все хотят сбежать от смерти, никто не хочет у нее учиться. Я и сам преуспел в бегах от жизни, но если бы ты хотела отказаться от этой пациентки, то не заговорила бы об этом со мной. Ты сама знаешь, что не выпустишь ее руку в момент отчаянной нужды.
— Мне больно смотреть, как она умирает, а я ничем не могу ей помочь.
— Ты не можешь избавить ее от боли, не можешь подарить ей жизнь, но, признав ее боль, потерю и смерть, ты сделаешь их более выносимыми, потому что вы переживете это вместе.
— Когда я устраивалась на работу в соцслужбу, меня об этом не предупреждали.
— Психотерапевт — не работа и не профессия. Это призвание. Рак твоей пациентки, ее скорая смерть и страдания взывают к тебе. Ты должна ответить на этот зов. Твоя рука сама тянется к ней — не препятствуй. Ты должна сопровождать ее при умирании.
— Но это причиняет мне большой дискомфорт.
— А иначе и быть не может. Разрушены твои фантазии о том, как могла сложиться ее жизнь и ваша психотерапия, — и тебе тоже больно. Пациентку уже не спасти: этот огонь поглотит все, — но когда он прогорит, в пепле вы обе найдете то, что осталось. Вы пока не знаете, что именно это будет, вы не в силах описать подобное и облечь в слова. Твоей пациентке предстоит узнать, кто она за словами, фантазиями и иллюзиями, и тебе суждено выяснить то же самое.
Мы отталкиваем жизнь и смерть, но они повсюду. Это факт жизни, и не принимать его — значит лгать себе. Какую бы роль вы ни играли — друга, врача, психотерапевта, — вы должны смириться со смертью отношений, надежд и фантазий. Никогда мы не осознаем свою смертность так остро, как в момент, когда рядом находится умирающий человек. Принимая реальность такой, какая она есть, в абсолютной тишине мы познаем свое истинное «я», которое не описать словами.
Психологическая избирательность
Не желая смотреть правде в глаза, мы выбираем те «части» жизни, которые нам нравятся, отвергаем все остальное и пытаемся жить вне реальности. При этом нам кажется, что мы бежим от внешнего мира, но на самом деле убегаем от того, что пробуждает внешний мир в нас, — от эмоций и тревоги. Но от себя не убежать.
Эмоции наш проводник. Переживая горе, мы сталкиваемся с утратой и чувствуем любовь к тем, кто нас покинул. Столкнувшись с нарушением границ, мы испытываем гнев, и он помогает защититься. Страх — не угроза, а сигнал, предупреждающий об опасностях, внутренних или внешних. Таким образом, любые эмоции «позитивны» по умолчанию, ведь они способствуют выживанию.
Почему же тогда мы оцениваем их как «негативные»? Мы отвергаем их и говорим: «Я не хочу это чувствовать». Практикуя психологическую избирательность, мы называем «позитивными» эмоции, которые хотим испытывать, и «негативными» те, которые испытывать не хотим. Мы пытаемся поделить мир на черное и белое, поселиться в белой половине и никогда не заглядывать на черную. Еще нам кажется, что мы должны быть только «хорошими», но реальность такова, что в каждом человеке есть и хорошее, и плохое.