Страница 75 из 80
Сима с легкой досадой повела плечом. Она сняла полотенце, мокрые волосы неопрятными сосульками повисли вокруг ее головы. Арсен отвел взгляд. Потом встал и вышел на балкон — и сама Сима, и гудение фена начали раздражать его. «На кой черт я приперся сюда?» — с тоской повторял он, глядя в темноту ночи. А там Елена с матерью… А что, если она сумеет уговорить дочь? От возможности такого ему стало не по себе. Мысль о том, что он может навсегда потерять Елену, никогда раньше и не приходила ему в голову, об этом как-то не думалось, не было повода. Но теперь, когда перед ним стояла такая угроза, вполне реальная, он испугался. И его неожиданная связь с Симой, женщиной, что называется, по всем параметрам чуждой ему, — связь, начавшаяся как легкий флирт от скуки и с каждым днем все больше засасывавшая его, — сейчас показалась такой мелкой, постыдной и ненужной, что он растерялся, поняв, что связь эта, несмотря на ее кажущуюся поверхностность, настолько сковала его волю, что он не счел себя вправе хоть как-то оправдаться или отразить нападки Екатерины Васильевны, во многом несправедливые, высказанные ею в запальчивости.
Он вошел в комнату, Сима уже выключила фен.
— Ну, я пойду. Пора уже.
— Как пора? — вскинулась Сима. В это время она карандашом подводила брови. — Куда пора? — Она бросила на стол маленькое зеркальце в металлической оправе и подошла к Арсену. — Что-нибудь случилось? Ты пришел не в настроении.
— Нет, ничего.
— Но ты зачем-то пришел ко мне, да еще в такой поздний час. Зачем?
— Понятия не имею. Наверное, просто так, — отчеканил Арсен, глядя на ее лицо так, словно видел впервые. Одна бровь была уже подведена, другая только начата. Разница была в каком-то сантиметре, но из-за этого сантиметра все лицо казалось клоунским. В другое время это, возможно, вызвало бы у Арсена улыбку, но сейчас ему хотелось только одного — уйти отсюда.
— Может, я тебя чем-то обидела? — допытывалась Сима.
— Ничем не обидела. Поправь бровь, а то забудешь.
Сима вздохнула и вернулась к зеркалу.
— А может, останешься? В субботу приезжает мой муж, и мы больше не увидимся.
— Твой муж? — непонимающе спросил Арсен. — Твой?..
— Ты забыл, что у меня есть муж? — раздраженно отозвалась Сима. — Он у меня профессор. В очках.
Арсен потер лоб, как бы силясь вспомнить что-то.
— Ну? — спросила Сима, напряженно глядя на него поверх зеркальца.
— Дай вспомнить… Да, отчего у тебя нет детей? Вообще у тебя когда-нибудь были дети?
— А зачем они мне? — резко ответила Сима, заметно побледнев. — Или у вас в деревнях привыкли, чтобы ваши бабы каждый год ходили с раздутыми животами? Сегодня, когда мы с тобой возвращались с пляжа, я заметила одну такую. Совсем еще молоденькая. Она покупала на улице соленые огурцы прямо из бочки. Так вот, я не хочу покупать соленые огурцы из бочки. Понял?
— Прости, я не знал, что коснусь болячки…
— А ты не лезь в мою душу, понял? Тело свое я еще могу тебе отдать, а душу… — Она отрицательно помотала головой. — Душу оставь в покое, туда я впускаю не каждого. — Зубы ее приоткрылись в насмешливом оскале. — А уж тебя тем более.
— Это почему же для меня такое исключение?
Сима зашлась в тихом, несколько театральном смехе.
— Ну ладно, иди. Действительно, уже поздно.
— Спокойной ночи.
Уже в дверях его опять остановил голос Симы.
— Между прочим, та молодая женщина, что покупала соленые огурцы…
— Ну?..
— Если не ошибаюсь, это была твоя жена. Однажды я тебя видела с ней на улице, вы вышли из магазина. Мне показалось, она слишком молода для тебя. Впрочем, не знаю. Я обратила внимание на ее глаза. Удивительно чистые, как у ребенка. В них, наверное, страшно глядеть. Особенно после того, как солжешь. Ты ничего такого не испытываешь, когда глядишь в них? Говори правду!
— Испытываю, — глухо произнес Арсен, чувствуя в себе стремительно нарастающее бешенство. — С тех пор как тебя встретил.
— И на том спасибо, — отозвалась Сима, через силу улыбаясь. — Спокойной ночи.
Арсен вышел, постоял на лестничной площадке, стараясь успокоиться, потом стал быстро спускаться.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Домой он вернулся поздно ночью, в расчете на то, что женщины уже спят и, значит, неприятный разговор не будет продолжен, по крайней мере, сегодня. А завтра… Завтра посмотрим. Арсен, конечно, понимал, что Екатерина Васильевна, хотя и была не сдержанна в словах, по существу, как мать права. Но что же делать? Отправить с ней Елену? Арсен даже остановился, представив себя без Елены. Он мог бы представить это и раньше, во время разговора с тещей. Но мысль о возможности потерять жену была настолько нелепой, что не укладывалась в сознании. Теперь же, оказавшись один на один с этой мыслью, он начал понимать, что такая возможность совсем не исключена, что, пожалуй, единственная помеха — это сама Елена, ее чувство к нему. Но оно у нее слишком уж часто подвергается испытаниям. Надолго ли его хватит, особенно сейчас, под давлением, в общем-то, неоспоримых доводов матери, здравого смысла и конкретных фактов? Что может противопоставить им Елена? Ссылку на любовь? Маловато для паникующей матери…
Сам того не замечая, Арсен ускорил шаг. Елена не спала. Она сидела на лавке у ворот дома, накинув на плечи кофточку.
— Лена?
Она подвинулась, давая ему место на лавке. Он сел, обхватил ее плечи. Елена приникла к нему, блаженно прикрыв глаза.
— Давно ты не обнимал меня…
— Ты почему не спишь?
— Маму уложила, а самой не спится. Где ты был?
— Да так… — отозвался Арсен, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Шатался по поселку.
— Приходил в себя?
— Чепуха, не думай об этом.
— Ты на маму не обижайся, ладно?
— За что на нее обижаться? Она — мать и к тому же кругом права. Все у нас с тобой получается не так, как надо.
— Не говори глупости! Слышишь? — Она прижала ладонь к его губам. — Не смей этого делать! — Елена неожиданно улыбнулась в темноте. — Лучше думай о белой полосе.
— О чем?
— Когда мне в детстве бывало плохо, ну, обидит кто или приболею, папа говорил мне, что жизнь — как переход на асфальте, вся в черно-белую полоску. Только полосы у нее пошире, чем на дороге. Когда человек попадает в черную полосу, он должен всегда помнить, что после черной непременно будет белая полоса, тогда легче преодолеть чернушку. Вот ты и думай про белую полосу.