Страница 43 из 80
— Ах ты, Господи! Да сладко мне живется, сладко! — сдавленным голосом вскричала Елена. — Ты даже представить себе не можешь, как я была счастлива, когда Арсен был со мной! Я и сейчас живу этим недавним счастьем, оно придает мне силы. Как вспомню дни, когда мы были вместе, как ходили по этим горам, по лесу, как сидели возле родника, как он меня на руках носил, будто малого ребенка…
Она резко повернулась и пошла в комнату. Дмитрий остался стоять, морщась и часто, раз за разом, затягиваясь сигаретой, горчившей больше обычного. Не докурив, выбросил окурок во двор и тоже пошел в комнату, дергая полы узкого пиджака. Елена стояла у окна и, глядя на серый промозглый двор, беззвучно плакала. Дмитрий несмело подошел к ней, осторожно дотронулся до ее вздрагивающего плеча. Елена не повернулась.
Дмитрий сбросил с себя плащ, прошелся было по комнате, но она оказалась тесной для его большого тела. Сделал шаг — наткнулся на стол, хотел обойти его и задел спинку кровати. На этом оставил попытки и сел на стул. Опять потянулся за сигаретами, но вспомнил горечь во рту и раздумал курить.
Елена постепенно успокоилась, кончиками пальцев стерла слезы, устало опустилась на кровать. Сказала, не глядя на брата:
— Ты хотел уехать послезавтра?
— Да, а что?
— Уезжай завтра, Дима…
Дмитрий не удивился или, во всяком случае, не выказал удивления.
— Почему? — спросил он спокойно, предчувствуя, что разговор назревает посерьезнее, чем был до этого, и в сущности желая его. — Зачем тебе надо, чтоб я поскорее уехал?
— Уезжай, Дима, не трави мне душу.
Дмитрий долго не отвечал. Елена не выдержала:
— Ну что ты молчишь, Димочка, миленький? Ты на меня сердишься, да?
Понять ее состояние Дмитрию было, конечно, не трудно. Он заставил себя улыбнуться, пересел к ней на кровать. Елена порывисто обхватила его шею и прижалась к груди:
— Сердишься, да?
— Да нет же, маленькая, когда это я на тебя сердился? Ты, как это принято говорить, моя слабость, мой пунктик. Вот так-то.
Елена потерлась лбом о его подбородок.
— Раз ты так хочешь, — произнес Дмитрий медленно, — я уеду завтра же. Только дело в том, что… — Он чуточку поколебался, но все же закончил твердо, хотя и знал, что причиняет сестре тяжкую боль: — Дело в том, что ты уедешь вместе со мной. Один я не уеду…
Елена ожидала чего угодно, но только не этого. Она отшатнулась от брата, словно получив неожиданный удар.
— Ты… ты что это сказал?.. Дима! Ты в своем уме? Как ты можешь? Как смеешь?!
— Смею, Елена, смею… — с трудом сказал Дмитрий с деланным спокойствием.
— Но как же тебе могло такое прийти в голову? — Елена смотрела на брата, как на сумасшедшего. — С какой стати я должна уезжать из своего дома? — Голос ее звенел от напряжения.
— Здесь не твой дом, — сказал Дмитрий, с горечью глядя на сестру. — Понимаешь, Лен? Не твой. К сожалению, милая, я соображаю, что говорю… Уедем, иначе мать приедет за тобой. Я о тебе все знаю.
Елена посмотрела на него с нарастающим страхом.
— Что ты знаешь?
— Ты здесь чужая, понимаешь, девочка моя, совсем чужая.
— Слышала это! Я сама тебе говорила. Это все?
— Нет, это еще не все…
У Елены кровь отхлынула с лица.
— Господи… что еще?..
Дмитрий с хрустом потер небритую щеку и поморщился.
— Понимаешь, Лена, мне сегодня вот здесь, в этом доме, который ты называешь своим, очень ясно дали понять, что не худо было бы, если бы, уезжая, я прихватил с собой и тебя. Вот ведь какое дело, сестренка.
Елена, сидя на кровати, вдруг покачнулась, словно под ней заходил пол.
— Как же… как же так, Дима?..
— Вот так, малышка…
— Выходит, они меня выгоняют из дому? Но за что же, Дима? Разве я сделала им что-нибудь дурное?
— Мне этот намек был дан в довольно деликатной форме: дескать, мы Леночку очень любим, очень жалеем, именно поэтому хотим, чтобы она пока побыла в отчем доме, отдохнула хорошенько душой и телом, а там и Арсен, Бог даст, освободится… Захочет, поедет за ней, а нет, значит, не судьба им быть вместе. — Дмитрий немного помолчал, раздумывая о чем-то, затем добавил: — Понимаешь, Лена, сдается мне: то, что Арсен не захотел, чтобы ты оставалась у него на три дня, они тут истолковали по-своему, и, кажется, вполне осознанно…
— Но ведь он же не отказался от меня… — сказала Елена. — Он же совсем по другой причине… Господи, о чем это я? Будто торг веду!.. С кем? Когда ты разговаривал?
— С твоим свекром в присутствии обеих женщин. После завтрака, когда я пошел прогуляться. Начался дождь, я вернулся. Ты в это время спала наверху. Там, на нижней веранде, и сидели все трое, лущили зерна из кукурузных початков. Я подсел к ним, вот там и поговорили…
Елена обхватила голову руками, чувствуя, как на глазах разваливается то немногое, что еще сохранилось у нее и поддерживало в ней твердость духа, — надежда, надежда на то, что максимум через год-полтора Арсен вернется и тогда все встанет на свои места; счастье вновь улыбнется ей, они наладят свою жизнь так, как сами захотят.
Внезапно ее осенила догадка, от которой даже сердце забилось учащенно, хотя одновременно с этим она поняла и ее фантастичность. И все же догадка не отпускала ее. Елена быстро взглянула на брата.
— А может, они просто меня испытывают, а, Дима?!
До этой минуты Дмитрий был уверен, что знает свою сестру лучше, чем кто-нибудь другой на свете. Но даже он растерялся, услышав эти слова.
— Ну, знаешь… Для нормального человека твой оптимизм просто ни в какие ворота, — произнес он, начиная раздражаться.
Елена и сама запоздало поняла, что хватается за соломинку, ищет ее, чтобы ухватиться.
— Но ведь это жестоко… — сказала вдруг она безмерно усталым голосом. Потом встала и быстро направилась к двери. — Нет, я не могу поверить, я должна поговорить с ними сама!
Первым безотчетным побуждением Дмитрия было удержать, остановить ее, но он тут же раздумал: пусть идет, пусть убедится, иначе она так и будет без конца искать и находить объяснения и, конечно же, оправдания — каждому подобному случаю, принося себя в жертву, непонятно кому и неизвестно зачем…