Страница 42 из 80
Ей, конечно, не стоило большого труда сообразить, что Дима утром ушел вовсе не для того, чтобы любоваться красотами местной природы, а просто ему было тягостно сидеть дома и наблюдать этот, как он, наверное, мысленно назвал, глупый фарс. В лучшем случае, как всякий воспитанный и деликатный человек, он мог сделать то, что и сделал, — заставить себя улыбаться, а потом встать и уйти. И сейчас Елена терялась в догадках, этот ли случай был причиной дурного настроения брата или что-то другое.
Час спустя, развесив во дворе постиранное белье, Елена поднялась к себе. Дмитрий, опершись на перила, задумчиво смотрел куда-то вдаль, где синели горы, окутанные вечерней лиловой дымкой. Елена вынесла ему плащ, а сама накинула шерстяной вязаный платок.
— До чего же красиво здесь, вокруг все горы да леса, — произнес Дмитрий, почему-то со вздохом. — Ты к ним скоро привыкла?
— До сих пор не могу привыкнуть!
— Ты что, серьезно?
— Я знаю, что они по-своему красивы, но эта красота меня немного пугает.
Дмитрий откликнулся не сразу. Потом согласно кивнул.
— Да, пожалуй, мрачноватая красота, — сказал он задумчиво. — Особенно ночью. Нашему брату-русаку бывать здесь разве что наездами, да и то не каждый год, иначе от тоски подохнешь.
— Почему? — спросила Елена, слегка насторожившись, пытаясь понять, сказано ли это с намеком или Дмитрий говорит лишь то, что действительно чувствует. — Почему подохнешь?
— А черт его знает, я по себе сужу. Наверное, не то раздолье, не та широта… И все-таки был бы здесь Арсен, махнули бы с ним с удовольствием на охоту вон на тот перевал или что там такое… Ну как он?
— Кто? — Елена не сразу уловила неожиданный переход. — Арсен? Ничего. Работает плотником в мастерской. На хорошем счету, если так будет и дальше, его могут освободить после отбывания половины срока. Он сказал, что есть такой закон. А так… что же, тюрьма — она и есть тюрьма, неволя…
Все это Дмитрий уже слышал час тому назад, и, видно, ничего нового она уже не добавит. Да и что нового она может сказать? Действительно, неволя есть неволя — этим все сказано.
Некоторое время они молчали, каждый занятый своими мыслями. Дмитрий достал сигарету, зажал в зубах, похлопал себя по карманам.
— Кажется, спички забыл внизу.
— Они в комнате. — Елена принесла спички. — Давай я сама тебе зажгу, как в детстве… Помнишь?..
Елена рассмеялась, а потом вдруг заплакала.
— Ты что, Лен? — удивился Дмитрий.
Елена вытерла слезы и опять улыбнулась.
— Ничего, просто вспомнила наш дом, маму…
Дмитрий ободряюще похлопал ее по плечу, но ничего не сказал, стал опять смотреть вдаль. А может, делал вид, что смотрит. Елена незаметно, как ей казалось, придвинулась, чтобы прикоснуться к брату, словно бы невзначай, — от него уж очень притягательно пахло отчим домом, мамой. И Елена не смогла пересилить себя, она блаженно замурлыкала, вдыхая этот родной запах.
Дмитрий продолжал делать вид, что ничего этого не замечает. Он сосредоточенно курил и смотрел на далекие горы.
— Скажи, Лена, как тебе тут живется? — тихо, почти шепотом, чтобы не спугнуть ее и не разрушить это умиротворенное, неведомое ощущение близости с любимой сестренкой, спросил он — и тотчас пожалел, почувствовав, как Лена мгновенно напряглась, потом отодвинулась. Дмитрий боковым зрением увидел ее глаза: они были широко и напряженно раскрыты. Но голос, когда она заговорила, прозвучал спокойно, без напряжения.
— Живу, как все снохи, не в своем доме. И свекровь родной матерью не станет. В чем-то я им чужая, а после смерти мальчика и ареста Арсена меня почти врагом считают. Ну а в чем-то я им близка, своя. Это естественно…
— Как это — естественно?
Елена недовольно свела брови.
— Если ты будешь ловить меня на словах, то разговора у нас не получится, — предупредила она. — Ты ведь спросил, как я тут живу. Я и рассказала все как есть, ничего не утаивая.
Она поведала о том, что ее тут не избивают, голодом не морят, последнее не отнимают, из дома не выгоняют, по пустякам нервы ей не треплют. Она им чужая — так же, как и они ей, и единственное, что заставляет их терпеть друг друга, это то, что она жена Арсена.
— Да вот, пожалуй, и все. Я стараюсь пореже попадаться им на глаза, живу своей жизнью, а они — своей. Где надо, я им помогу, где надо — они мне.
— И их это устраивает?
— Ты хочешь спросить: устраивает ли это меня?
— Нет, Ленуль, я имею в виду их.
— Не знаю, я не спрашивала. Ты пойми главное, Дима, эти люди не злодеи, не пещерные дикари. Обыкновенные люди, в чем-то хорошие, в чем-то нет, как всякий из нас. Свой хлеб добывают в поте лица, тяжелым трудом, честнее, чем ты можешь себе представить.
— Не надо, сестренка, — прервал ее Дмитрий. — Все это я знаю не хуже тебя. Я ведь не о том спрашиваю.
— О чем же?
— Я заметил, к примеру, что твои старики уж очень старались внушить мне, будто страшно огорчены тем, что ты себе ничего не купила и деньги вернула назад. Фальшь звучала в каждом слове.
Елена ответила не задумываясь и с явным облегчением:
— Фальши не было, Дима, просто они боялись, что ты им не поверишь, поэтому немного перестарались. Неужели просто так, по-человечески, ты не можешь их понять? Ведь ты такой большой, умный, психологический факультет закончил…
Дмитрий нервно подергал полы своего пиджака, поправил съехавший с одного плеча плащ и сказал жестче, чем сам того хотел:
— Послушай, сестренка, о чем ты толкуешь? Ты можешь прямо сказать мне, почему вообще возник у вас этот разговор?
Елена поняла, что ей не удалось рассеять сомнения брата. Она сделала еще одну попытку, хотя и сознавала ее безнадежность.
— Помнишь, Дима, ты говорил мне о различии языка, обычаев и всякое такое? Так вот: язык я почти выучила, к обычаям привыкла, даже платье надеваю длинное, ниже колен, как тут принято… — Но, наткнувшись на насмешливо-недоверчивый взгляд Дмитрия, Елена не выдержала: — Ну что ты мне в душу лезешь?! Чего ты от меня хочешь?!
Дмитрий ласково, как будто общался с ребенком, провел ладонью по ее голове:
— Прости, маленькая, я ведь не из праздного любопытства. Приехал, а тебя нет. Спрашиваю: где Елена? Уехала в Баку. А Арсен где? В тюрьме… Любого на моем месте залихорадило бы. А тут вижу, что и тебе-то самой несладко живется…