Страница 31 из 80
«Если бы ты знал, как я тебя люблю, — мысленно говорила ему Елена. — О, если бы ты мог почувствовать, как рвется мое сердце от безысходности, как плачет душа от разлуки, как стонет плоть от одиночества… Любовь — это воистину добровольное помешательство». Она не понимала, радоваться или печалиться своей великой любви, из-за которой столько страданий. По всей вероятности, Елена решила, что Богу угодно испытывать ее вновь и вновь, чтобы убить или сделать ее дух в десятки раз сильнее прежнего. И она, готовая на самопожертвование, просила Бога: «Милосердный! Дай моему любимому здоровья, сил, чтобы он смог выдержать там и выжить, чтобы одним из его желаний было желание вернуться ко мне и радовать своим присутствием, без которого я чахну придорожным цветком, в пыли забот, надуманных хлопот и тягостных сомнений…»
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Грузовик легонько скрипнул тормозами и остановился у двери сельского буфета. Директорский «уазик» стоял неподалеку. Анушеван, водитель грузовика, открыл дверцу.
— Я только на минутку, — сказал он, — возьму пачку сигарет, а то мои кончились… Тебе что-нибудь надо? Ну, лимонад, булку…
— Нет, ничего не надо, спасибо.
Анушеван спрыгнул вниз и скрылся в буфете. Елена зевнула, потом взглянула на часы — свадебный подарок Арсена, был девятый час утра. Как это бывает с людьми, не привыкшими к частым поездкам, Елена в эту ночь извелась от бессонницы, и теперь ее безудержно тянуло ко сну. Она хотела закрыть глаза, чтобы хоть на минутку забыться, но в этот момент увидела Габриела Арутюновича, он вышел из двери буфета, остановился, закурил сигарету и направился к «уазику».
— Габриел Арутюнович, — окликнула его Елена, высунув голову из кабины грузовика.
Директор удивленно вскинул брови и, прихрамывая, подошел к ней. Елена вышла из машины и, шагнув навстречу, пожала его протянутую руку.
— Ты куда это в такую рань, Елена? — спросил Балаян, косясь на раскрытую кабину грузовика: там стоял чемодан Елены. — Уезжаешь, что ли?
Елена поняла, что поездку на грузовике организовал Рубен, судя по тому, что директор об этом ничего не знал.
— Ага, — кивнула Елена, — уезжаю.
— Понятно. — Габриел Арутюнович отчего-то зябко поежился и машинально повторил: — Понятно… Ну что же, как говорится, счастливого тебе пути… А почему на грузовике? Разве другой машины не было? А впрочем, какая разница, верно?..
— Что с вами, Габриел Арутюнович? Что-нибудь случилось? Ну говорите же!
— Нет, нет… У меня все в порядке… Просто все как-то неожиданно, понимаешь.
— Что неожиданно?
— Не знаю, Елена… Ну ладно, мне пора. Прощай.
Елена вдруг поняла.
— Постойте, куда же вы?
Директор остановился.
— Что еще, Елена? Я же сказал: счастливого пути.
— Ой, да вы что, Габриел Арутюнович, милый! Я же к Арсену еду. Позавчера получила от него письмо, он сейчас в Баку, в шестой колонии. Я к нему еду.
Габриел Арутюнович несколько мгновений тупо смотрел на нее, как бы с трудом осмысливая услышанное, потом его лицо заметно смягчилось, взгляд потеплел. Он недовольно покачал головой.
— Старею я, Елена, в голову всякий вздор лезет… — смущенно проговорил он.
Елена поняла: этот не простил бы ей, потому что каждому человеческому поступку у него есть точное название. Предательство он не станет называть просто слабостью.
— Ну зачем вы так? — сказала Елена. — Почему?
— Говорю же тебе: старею, вот и все. Снисхождение к старости надо иметь, или не надо, черт возьми… — проворчал Балаян, стараясь на нее не глядеть.
— Хорош старик, нечего сказать… — хмыкнула Елена.
— Побойся Бога, Елена!
Из столовой вышел Анушеван, засовывая в карман две пачки «Авроры».
— Ну, поехали?
— Ага, едем! — Елена повернулась к Габриелу Арутюновичу. — До свидания, пожелайте мне удачи. — Она протянула руку.
— Елена, совесть надо иметь. Вспомни хотя бы вашу поговорку насчет повинной головы.
— Нет, правда, я без обиды. Ну, дайте же вашу руку!
— Не кричи, пожалуйста, я неплохо слышу. — Он повернулся к Анушевану, дожидавшемуся в кабине своего грузовика. — Послушай, Анушеван, ты прямо в Степанакерт едешь?
— Нет, до райцентра. А что?
— Тогда принеси-ка сюда этот чемодан.
Елена в недоумении посмотрела на Балаяна.
— Зачем это, Габриел Арутюнович?
— Понимаешь, дочка, я только что вспомнил, что мне срочно надо в Степанакерт съездить. Вот и подумал: почему бы заодно и хорошего человека не прихватить?
— Ведь неправда же!
— Правда, Елена, я там, понимаешь, должен договориться по одному делу… Кроме этого, у меня дела и в облисполкоме.
Елена укоризненно покачала головой.
— Ну и мастер же вы сочинять!
— Ну вот, в этом мире и правды сказать нельзя, — улыбнулся директор, проследив взглядом за тем, как Анушеван несет чемодан к «уазику». — Не надо в багажник, Анушеван, поставь прямо на заднее сиденье. Пойдем, Елена.
Он сел за руль. Елена устроилась рядом с ним, она любила смотреть на несущуюся навстречу дорогу.
Габриел Арутюнович вырулил на широкую дорогу, и через минуту машина уже бодро катилась вдоль реки, вырвавшись за пределы села.
— А мы не опоздаем? — спросила Елена, устраиваясь поудобнее.
— Поезд будет в половине двенадцатого, мы успеем пару раз съездить туда и обратно. У тебя есть такое желание?
Елена засмеялась и сказала, что такого желания у нее нет, потому что ей хочется спать.
— А ты перейди на заднее сиденье, свернись там калачиком и спи, — предложил Балаян.
— Но мне и смотреть хочется!
— Нет уж, тебе придется выбрать что-нибудь одно.
Дорога свернула в лес. По обе ее стороны тянулись деревья. Голые ветки вяло шевелились от несильного дуновения холодного ветерка. Все было не так, как прошлым летом, когда она в первый раз проезжала по этим местам.
— Что-то ты приумолкла, Еленочка, — сказал Габриел Арутюнович. — Ты хоть завтракала?
— Да. Утром поела.
Габриел Арутюнович взглянул на нее.
— А я еще нет.
— Вы же только что из буфета! — удивилась Елена.
— А я там был по делу. У тебя ничего нет пожевать?
— Есть! Хлеб, сыр…
— Сыр мне нельзя, врачи запретили. А другого ничего нет?
— Я… — смутилась Елена, — я рассчитывала что-нибудь по дороге купить.
— Понятно. Ну ладно, потерпим. На голодный желудок ездить даже полезно. Кстати, а как у тебя с деньгами?