Страница 30 из 80
Рубен отстегнул кожаный чехол на коляске и, когда Елена уселась, закрыл ей ноги, Марго накинула ей на голову и плечи непромокаемый плащ и закутала так, что Елена стала похожа на матрешку.
— Вы меня как будто на Крайний Север провожаете, — рассмеялась она, покорно отдавая себя в заботливые руки.
— Ну все, хватит! — Рубен нажал на стартер, под навесом оглушительно загрохотало.
Минут через десять, когда въезжали в село, Рубен наклонился к ней и громко, чтобы перекрыть рев мотора, сказал:
— Елена, если решите ехать в Баку, то днем раньше скажите мне, я найду машину. А если меня не будет, обратитесь прямо к директору, он все сделает ради Арсена.
— Спасибо, Рубен, — прокричала Елена снизу вверх. — Только мне не хочется вас беспокоить. Я как-нибудь на попутных до райцентра, ведь недалеко.
Рубен невольно нахмурился.
— Значит, вы всех нас обидите, не смейте делать этого, поняли?
— Поняла, спасибо вам! — благодарно улыбнулась Лена.
В полусотне шагов от дома она попросила остановить мотоцикл.
— Дальше я сама пойду… — сказала она, мучительно краснея и стараясь не глядеть на Рубена.
Рубен, однако, даже скорости не сбавил, словно и не слышал Елениной просьбы. Но когда остановились у ворот дома, он сказал, деловито отстегивая кожаный чехол:
— Елена, послушайте, что я вам скажу, но прошу… Прошу простить меня за эти слова… Вы мне нравитесь, очень, и я не скрываю этого. С того дня, когда в первый раз увидел вас с Арсеном, растерявшись, я даже не рискнул пожать вашу руку. Того, кто западает в душу, потом невозможно забыть ни через день, ни через месяц, ни через год. Что бы ни было, что бы ни случилось, для этого человека навсегда предназначено место в твоем сердце… Но вы жена моего друга. Если бы это было не так, если бы у меня не было жены и троих детей, я бы остановил мотоцикл подальше от вашего дома. Вот такой получается фокус, Елена джан.
Елена поняла: он знает о том, что произошло в тот день, когда она в первый раз села на его мотоцикл.
— Не сердитесь на меня… пожалуйста… — чуть слышно пролепетала она, краснея.
— Не говорите глупостей, Елена, вы здесь ни при чем… Ладно, входите вы первая, обрадуйте стариков. Идем.
Елена облегченно улыбнулась и толкнула дверную калитку. Под навесом дома на тахте лежал Мисак. В дождь у него обычно начинала «болеть» ампутированная рука, и он никак не мог привыкнуть к тому, что при этом особенно сильно «болят» несуществующие пальцы да локтевой сустав.
— Айрик, — сказала Елена, — а где мама?
Увидев приближающегося Рубена, дед Мисак спустил ноги с тахты, поднялся, сел, потирая больное плечо.
— Лена, что-нибудь случилось? — забеспокоился старик.
— Ничего, айрик, все хорошо, — сказала Елена. — Арсен прислал письмо.
— Письмо? Ну слава Богу!.. А я, по правде, испугался. Ну, где он, что пишет?
— Пишет, что все хорошо. Сейчас он в Баку, айрик! Жив, здоров… А где же мама? Ее нет дома?
— Почему нет, она дома. Наверное, занята.
В этот момент из дома вышла бледная от страха мать Арсена:
— Что такое? Что случилось?
Елена бросилась к ней, обхватила за плечи:
— От Арсена письмо, мама! Он здоров, сейчас в Баку. Рубен был на почте, а там письмо… — Елена торопливо достала из-за пазухи смятый конверт. — Вот оно!
Но тетка Марьям уже не слушала, высвободившись из ее объятий, она бессильно опустилась рядом с мужем. И заплакала:
— А я уж подумала… Хорошее в голову не приходит… Только плохое…
В этом доме уже перестали ждать добрых вестей, только дурных. Елена на радостях забыла о неприязни, которую питала свекровь к Рубену с того самого памятного дня, и принялась накрывать к чаю, но бригадир, посмотрев на часы, от чая отказался.
— Мне надо найти машину для моих женщин. — Он кивком головы указал на двор, дождь заметно усиливался. — Этот дождь не скоро кончится.
После его ухода под навесом воцарилось напряженное молчание. Уже по тому, с какой неприкрытой злобой смотрела свекровь на высокую статную фигуру идущего по двору Рубена Григоряна, Елена поняла: не миновать очередной грозы. Вспомнилось, что никто слова не сказал бригадиру, даже стула не предложили.
— Это он тебя привез? — спросила Марьям. — Опять!
Елена чувствовала, как все внутри ее сжалось в твердый ком.
— Ну что вы… — проговорила она, не в силах сдерживаться, слишком уж разителен был контраст между тем, что происходит сейчас, и тем, что было полчаса назад на полевом стане. — Ну почему так… В такой радостный день… Я же… я же рвалась к вам, чтобы обрадовать!
Она выбежала с веранды, быстро поднялась к себе.
Ей ничего не было нужно, ничто не привлекало внимания. Хотелось только одного: молча сидеть, слегка грустить об ушедшем безвозвратно времени и думать. Думать постоянно, отыскивая выход из вроде бы безвыходного положения. А за окном ветер раскручивал пружинки веток, гонял опавшую желтую листву, проскальзывал меж стволами деревьев, окутывая их ноябрьским хладом.
Потом была ночь, но Елене не спалось. Лежа на большой постели, убранной шелками цвета осени, она думала об Арсене, таком близком и далеком, таком нежном, заботливом и внимательном… Он вошел в ее жизнь волей случая. Казалось, эта встреча была шуткой судьбы.
Может, и так… Только эта шутка обернулась огромным, искренним чувством, со всеми сопутствующими атрибутами: негой, жаждой единения, ожиданиями и страданиями. И чем дальше бежит узкая тропинка их непростых отношений, тем глубже она прорастает им, тем больше боится нарушить случайным словом, действием хрупкую гармонию их сердец. Страх заставлял трепетать душу, как лань. Она страшилась сплетен, которые преследовали ее и могли оттолкнуть Арсена, если он поверит в них. Ведь он не знает о ее скрытых терзаниях и недомолвках, ради сохранения мира в большой семье, живущей старыми устоями.