Страница 22 из 80
На днях к нам в садик приходил директор совхоза тов. Балаян. Он послушал детей, как они болтают по-русски, а когда стал прощаться, пожал мне руку и сказал: „Спасибо, вы делаете очень большое дело“. Я воспользовалась этим и упросила отремонтировать садик. Он твердо обещал это сделать и еще обещал со временем построить новое помещение…»
Но вот дома… дома Елене было плохо. Она жила сама по себе, с ней никто не разговаривал, кроме свекра. К нему она еще могла обращаться по-прежнему, но старалась делать это пореже… А когда, случалось, становилось совсем невмоготу, Елена спрашивала мужа: «Как же быть?» Он отвечал: «Никак, перетерпеть, и все! Просто надо привыкнуть». — «К чему привыкнуть?» — «Ты пойми, дурочка моя, даже если в одном селе девушка из своего дома переезжает к мужу — здесь же, по другую сторону плетня, и то без неурядиц не обходится. Люди все же чужие, все у них иначе, чем в ее доме было. А проходит какое-то время — и все налаживается. — И Арсен добавил с улыбкой: — У тебя чуточку потруднее…» Вот это с улыбкой сказанное «чуточку» облегчило Елене жизнь. Одна лишь опора была у нее в доме — любовь к Арсену и любовь Арсена. В ней-то она черпала силу и выдержку, мужество и толику радости и счастья.
Так проходили дни, наполненные радостью вперемешку с горечью. Дни эти складывались в недели, недели — в месяцы. И вот наступил октябрь с его холодами, ветрами, дождями, слякотью, с его поздним утром и ранними долгими вечерами, в которых единственной отрадой Елены было глядеть со стороны, как Арсен, то и дело ероша пятерней волосы, работает над своей диссертацией, вчитывается в какие-то книжки, ворошит свои собственные записи, чтобы найти нужный ему листочек, изучает какие-то справочники…
По субботам с ночевкой приходил Гришик, и Елена занималась с ним русским языком, попутно сама перенимая у него некоторые армянские слова. Ее успехи удивляли Арсена. Елена уже довольно хорошо понимала по-армянски и говорила, можно сказать, сносно. Позанимавшись часа два, Елена и Гришик принимались дурачиться на равных, придумывая всевозможные игры прямо на полу, возле уютно потрескивающей железной печки, и Арсен не мог сдержать улыбку, глядя на то, как они вдруг начинали спорить на разных языках: его жена на русском, мальчик — на армянском.
Но вскоре кончилось и это.
Как-то вечером, в конце ноября, Арсен попросил Елену приготовить что-нибудь из еды, чтобы утром взять с собой.
— Мне надо съездить в Степанакерт, позавтракать не успею, так хоть в дороге перехвачу.
— Если бы не моя работа… — мечтательно начала Елена. — Я с тобой хочу.
Арсен рассмеялся.
— Я тебя все равно не взял бы с собой, Лен. Вон как развезло дороги. Да я там недолго. К вечеру вернусь, ты, наверное, еще на работе будешь. Может, на обратном пути Гришика с собой прихватить? Тебе еще не надоело с ним заниматься?
— Да что ты! Мы так привязались друг к другу. С ним уже договорились, он и так придет ко мне. А зачем ты туда едешь?
— Вызвали в областной агропром, да и других дел накопилось.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Было уже начало четвертого, когда Арсен вышел из здания агропрома. Дождь заметно усилился.
— Как же ты поедешь сквозь эту чертову муть? — сказал один из работников агропрома Ашот, школьный товарищ Арсена, проводив его до машины. — Скоро ливень зарядит.
— Придется, — пожал плечами Арсен. — Не ночевать же здесь.
— А что, негде? Пойдем ко мне.
— Да нет, спасибо, Ашот, завтра погода может быть еще хуже. Осень есть осень. Просто дома ждут. Ладно, поеду, а то уже темнеет.
— У Орлиного Гнезда будь осторожен!
— Там-то как раз легче пройти — каменисто, под шипами не разъезжается.
— В такую погоду везде разъезжается, — сказал Ашот.
Хмурое небо низко висело над серой землей, словно пришитое к ней толстыми серебряными жгутами разыгравшегося ливня. Машина шла, медленно переваливаясь в ямках, наполненных мутной бурой жижей, из-под передних скатов вырывалась прозрачная пленка воды и тут же ложилась на край дороги, словно перебитое ливнем крыло диковинной птицы. Рулевое колесо непроизвольно дергалось под руками, и Арсену приходилось сжимать его так, что болели суставы пальцев. Дворники, хотя и работали с полной нагрузкой, мало помогали — переднее стекло ни на одно мгновение не оставалось чистым, вода стекала по нему десятками по-змеиному извивающихся струй.
«Газик» натужно, словно через силу преодолевая упругое сопротивление, пробивался сквозь эту густую серо-белесую мглу.
— Действительно, не надо было сегодня ехать, — вслух произнес Арсен и не услышал своего голоса. Ливневые струи оглушительно барабанили по натянутому тенту.
Но вот и Орлиное Гнездо. Ашот оказался прав: ливень нанес на каменистую дорогу потоки глинистой грязи со склонов, так что Арсен уже начал всерьез жалеть, что не остался ночевать у приятеля. Машину то и дело заносило к краю дороги, и Арсену больше приходилось действовать рулем и сцеплением, чем тормозами, от которых, хотя они и были в порядке, на такой дороге было мало проку: понадеешься на них — и глядь, как на салазках, соскользнешь к самому краю бездны. Поэтому и сердце не то что замирает, а падает куда-то в ноги и там саднит…
Ничего, слава Богу, обошлось, хотя помучился так, что, проехав этот опасный участок дороги, Арсен остановил машину и несколько минут сидел с закрытыми глазами, приходя в себя.
Когда спустился в долину, сразу полегчало, а ливень как будто ослабел. Арсен почувствовал голод. «Свернуть к шашлычной, что ли, перекусить с дороги?» — подумал он. Нет, уже темнеет. Да и ливень может усилиться, а дорога на подступах к селу еще утром мерзостной от ливня была, а сейчас, наверное, вообще непроезжей стала, можно застрять где-нибудь… сиди, жди трактора. В село надо прибыть засветло. Там, наверное, Лена от страха мечется в полном сумасшествии, ей все время чудится, что он где-то сорвался в пропасть и теперь лежит, насмерть растерзанный, придавленный обломками машины…
Река разлилась так, что, выйдя из берегов, местами заливала дорогу, слизывая с нее глину, нанесенную потоками со склонов. Должно быть, где-то в верховьях дождь опять усилился и, чего доброго, спустится вниз. Мгла значительно рассеялась. Но встречные машины шли с зажженными фарами — значит, и вправду темнеет, а не кажется. Арсен посмотрел на часы — четверть шестого, до темноты успеть можно.