Русская невестка

Директор совхоза Габриел Балаян встретил их в своем довольно хорошо обставленном кабинете и с ходу перешел к делу. Он сказал, что, честно говоря, никакого детского сада как такового в селе пока нет. Есть только что-то вроде пункта, куда по утрам родители приводят детей, которых им не на кого оставить.

— А вообще-то, вы когда-нибудь имели дело с детьми? — спросил он неожиданно.

— Никогда, — призналась Елена.

— Значит, поначалу вам придется трудно — они не будут понимать вас, вы — их.

Арсен с горькой усмешкой заметил:

— Наверное, с детьми ей столковаться будет легче, чем со взрослыми…

Директор посмотрел сперва на него, потом на Елену, понимающе усмехнулся и кивнул:

— Возможно, ты прав.

Елена не поняла, зачем надо было Арсену говорить чужому человеку эту двусмысленную фразу, но позднее, когда они возвращались домой, Арсен объяснил ей, что директор тоже в свое время был женат, но с женой ему пришлось расстаться. Потому что она и его родные не смогли «столковаться».

— Она тоже была русская?

— Нет, армянка из Кировабада, они там вместе учились в институте.

— И он до сих пор не женат?

— Женат, конечно, троих детей имеет от второй жены… Девочка в школе учится еще, а мальчики постарше, один в медицинском учится, другой — в юридическом.

Предчувствие не обмануло Елену. Когда примерно через час они вернулись домой, мать подметала веранду.

— Где это вы были? — обратилась она к сыну.

— У директора.

— У директора? — удивилась она. Должно быть, отец ничего ей не сказал. — Зачем?

— По делу, — сказал Арсен. — Аракся ушла в декрет, директор хотел на ее место устроить Елену. Разве отец не сказал тебе?

— Нет, он куда-то ушел.

Они говорили по-армянски, и Елена почти ничего не поняла, но с ужасом прислушивалась к их голосам, которые с каждым словом набирали силу… Беда Елены была в том, что она никак не могла вмешаться в спор, не зная языка. Но когда все-таки попыталась объяснить им кое-что, Арсен прикрикнул уже на нее:

— Ступай в дом! Не твое дело.

Елена обиделась было, но потом поняла, что в таком состоянии любому нагрубишь. Она отправилась наверх, закрыла за собой дверь, но голоса снизу все равно проникали в комнату. Сидя на кровати и прислушиваясь, Елена пытаясь понять: что же все-таки произошло, отчего весь этот сыр-бор? Ведь, когда еще в первые дни после их приезда зашел разговор о ее работе, никто не был против. Правда, говорили: «Еще успеешь!» Но говорилось это в том смысле, что сперва ей нужно привыкнуть к дому, к селу, а потом можно и о работе думать. Но все это уже позади, теперь нужно действительно подумать о работе. Так что возмутило сейчас? Неужели сто рублей в месяц помешают кому-то? Она могла бы еще понять, если б они хотели это сделать из желания удержать ее в материальной зависимости. Или из патриархальных соображений: раз ты сноха, делай то, что тебе велят, — сказано «сиди дома», вот и повинуйся. Но ведь и этого не было. Елена не чувствовала никакого гнета со стороны мужниной родни. В своем родном городке она слышала о гнете куда тяжелее, о котором ей со слезами рассказывали знакомые девчата, вышедшие замуж.

Внезапно Елена услышала шаги за дверью, но это оказался не Арсен, а его отец. Он вошел, поискал, где сесть, Елена подала ему стул.

— Скажи, Елена, — произнес он с трудом, потирая двухдневную щетину на лице с такой силой, что она захрустела, как сено, — почему решила идти на работу?

— Айрик, я должна чем-то заниматься… Я молодая, здоровая. Как можно не работать? Здесь в совхозе даже старухи работают!

— Это верно, Елена, но я говорю о другом. Ты идешь работать, потому что тебе плохо дома, да?

— Плохо? Но почему мне плохо, айрик? О чем вы говорите?

— Вчера ругались, сегодня идешь работать…

— Айрик, это ведь совершенно случайно Аракся именно сейчас пошла в декрет. Если бы она ушла через месяц, я бы тоже подождала месяц.

— Это так, Елена, но я хочу сказать: если идешь на работу из-за обиды, то ты позоришь нашу семью.

— Да нет же, айрик, никакой обиды, честное слово.

— Хорошо, делай как решила. Только об одном хочу сказать: ты красивая и сразу бросаешься в глаза… У нас есть поговорка: в яблоню с красивыми яблоками много кидающих камни. Так что знай: твоя честь — это наша честь, честь нашей семьи. По поводу Ануш… Одиночество — это не то, когда человек теряет близких людей, одиночество — это когда близкие становятся чужими. Ты постарайся оставаться доброй в отношениях с недобрыми людьми. Это трудно, но стараться можно и нужно.

После чего он встал и вышел.

«Господи, что делать? Отказаться от работы? Но что от этого изменится? Не работала ведь все это время, лучше, что ли, было?»

«…А еще я вас предупреждаю, дорогие мои папа, мама, Димочка, что теперь со мной шутить опасно, потому что я уже — начальство, заведую детским садом. У меня зарплата около ста рублей в месяц. Вот так-то! И в моем подчинении целых четыре человека: заведующая и воспитательница, то есть я сама в двух лицах (захочу, сама себе выговор влеплю, но пока не за что), повариха, хозяйка и уборщица — это уже тетя Лусик, она тоже в трех лицах. В садике у меня двадцать пять детей от двух до пяти лет. В шесть — они уже не дети, а помощники в доме, поэтому мне их не отдают. Малыши такие симпатичные: глазастые, а щеки такие красные и тугие, что, кажется, дотронься — и брызнет кровь. А как они едят, любо смотреть! Все, что ни дашь, лопают, да с таким аппетитом, будто неделю не ели. Я разговариваю с ними, конечно, только по-русски. Сперва они меня не понимали, смешно таращили глаза, стесняясь, прятались друг другу за спины, поэтому вначале мне с ними было трудно, часто приходилось звать на помощь тетю Лусик (она, правда, тоже плохо понимает по-русски, но с ней, по крайней мере, можно объясниться жестами), но уже через две недели они меня стали понимать, а сейчас даже слова выговаривают, а то и целые фразы. В жизни не видела таких смышленых детей. Часто ходим гулять за село, там, на опушке леса, мы облюбовали роскошную поляну с маленьким родничком. Сельчане не могут удержаться от смеха при виде того, как дети парами, взявшись за руки, чинно шествуют по улице (раньше их почему-то не водили на прогулку). У детей удивительный нюх на взрослых. Когда они так липнут ко мне, я начинаю верить, что, наверное, я не такой уж плохой человек. Дети привязались ко мне так, что это трогает до слез, и я часто думаю: „А что, если это и есть мое призвание?..“