Страница 33 из 116
За этим философским измышлением я провёл добрую половину ночи и лишь под утро меня настигла стрела Морфея. Я протяжно зевнул, привалился спиной к прохладной стенке и уснул. На этот раз вещих снов мне не приснилось...
Гвидон — Пилигриму
Утеряна связь с группой оперативного поиска. Последнее сообщение, поступившее от группы, носит чрезвычайный характер. Вот его тест:
«Говорит Паяц! Всем, кто меня слышит! Обнаружена поляна с тропической растительностью и странными животными, похожими на динозавров. Животные проявляют явные признаки агрессии. Открываем огонь. Боже правый, да это же...»
Неоднократные попытки повторно связаться с группой успеха не имели. Прошу разрешения объявить режим ЧС по Свердловской области и выслать в район поиска беспилотный эвакуатор «Гермес».
Пилигрим — Гвидону
Высылайте эвакуатор немедленно. Режима ЧС не объявлять. Вылетаю лично в составе группы зачистки.
Глава 16 Огород
Лагерь «Зелёного братства». 24 июня. Утро.
Утро для меня началось с волчьего тявканья. До чего ж оно было похоже на обычный собачий лай! Не почём бы не догадался, что это подаёт голос Фелан, если бы не знал, что он дрыхнет в пяти шагах от моей темницы.
Я с удовольствием потянулся, разгоняя остатки сна и тотчас услышал у себя в голове нетерпеливое бормотание:
«Просыпайся, аномальщик: хозяин ждёт нас на огороде».
Я вздрогнул и вскочил на ноги. Больше всего на меня подействовало обращение «аномальщик». Откуда волку знать это слово?! «Впрочем, почему, собственно, знать? — тотчас спросил я себя. — Просто запомнил, как ко мне обращался профессор».
Я распахнул стальную дверь бокса и на меня обрушился калейдоскоп красок и запахов. Лесное утро было чудесно тихим. На траве, бриллиантово блестя, сверкала роса. Солнце едва показалось из-за частокола деревьев, но уже вовсю властвовало над миром. День обещал быть жарким.
Увидев меня, Фелан вскочил на лапы и, нетерпеливо, помахивая хвостом, устремился к дальнему краю лагеря.
«Иди за мной, аномальщик», — прозвучало в моей голове.
Я пожал плечами и поплёлся за волком. Ослушиваться Фелана я не собирался. И, вовсе, не из-за размера его клыков. Мне не терпелось воочию увидеть плантации симбиотов.
Пока мы топали через лагерь, нам не встретилось ни одного аборигена, если не считать угрюмую тень часового на вышке. Увидев, что вчерашний пленник идёт вслед за волком, часовой сразу же утратил к нашей парочке всяческий интерес.
Миновав распахнутые настежь ворота, мы с Феланом оказались на широкой утоптанной тропе. Она привела нас к просеке, откуда слышались голоса и шум какого-то агрегата.
«Ага, а вот и огород!», — сообразил я, разглядев за деревьями обширную пустошь, на которой копошилось десятка два серых фигурок. Поодаль от плантации виднелась оранжерея. Она обозначала себя солнечными бликами на стеклянных боках и походила на оброненную кем-то ёлочную игрушку.
Деловито помахивая хвостом, Фелан направился в сторону оранжереи. Листик симбиота упруго колыхался на его поджаром боку. Из оранжереи показалась молодцеватая фигура профессора и приветливо помахала рукой. Для своего отнюдь не юного возраста Полянский выглядел на удивление бодро. Может, прав этот отшельник? Может и в самом деле стоит дать миру шанс, встряхнуть чванливую и сытую трясину чиновничества? Вылечить неизлечимо больных, перевоспитать уголовников?.. Эти светлые шальные мысли разом померкли, когда я вспомнил давешнего поэта, застреленного при попытке сбежать из рая, фотографию мёртвого Смаги и прыгающего с моста Никиту Хохлова.
— Прекрасный день, не правда ли?! — воскликнул профессор, когда мы с Феланом достигли плантации.
Я ничего не ответил на восклицание и лишь угрюмо кивнул.
— Как вам моё хозяйство? — Полянский сделал широкий дирижёрский жест, представляя свои угодья.
— Удивительно, как вы умудряетесь скрывать плантацию от властей? — мрачно заметил я, рассматривая ровные узкие грядки со знакомыми листиками.
Грядок было не менее дюжины и на каждой виднелись сотни и сотни растеньиц. Над ними с муравьиным упорством хлопотали фигуры в сером. Кто-то окучивал, кто-то поливал листки симбиотов. Обычные огородные хлопоты. Я попытался прикинуть приблизительное количество «листиков» и сбился со счёта.
— Шесть тысяч триста двенадцать особей, — велело подсказал профессор.
— Так много?! — не удержался я от восклицания.
«Это же целое состояние!» — добавил я про себя, осознав внушительную стоимость урожая.
— Пустое! — должно быть, подслушав мои мыли, небрежно махнул рукою хозяин плантаций. — Я вам, сударь, покажу нечто более интересное.
Он сделал приглашающий жест в направлении оранжереи. Я пожал плечами и двинулся в указанном направлении, всем своим видом выражая скуку и безразличие к увиденному. На самом же деле, мне страстно хотелось заглянуть хоть краем глаза в сокровищницу лесного анахорета. Если шесть тысяч «листиков» для него «пустое», то что же профессор прячет за стеклянными стенами?!
Возле приоткрытой двери в оранжерею застыл в карауле один из «зелёных братьев». Он сумрачно взглянул на мою персону и преградил дорогу стволом карабина.
— Всё в порядке, брат Эоганн, — успокоил его профессор. — Это мой гость, брат Кокидиус.
Брат Эоганн буркнул что-то неразборчивое из-под своей маски и пропустил нас в узкую стеклянную дверь.
— Что это ещё за Кокидиус? — возмутился я, когда вошедший вслед за мною профессор притворил дверь.
— Кокидиус в переводе с кельтского означает «пришедший из леса», — охотно пояснил Полянский. — По-моему, недурственное имя и соответствует случаю.
— Дурацкое имя, — буркнул я. — Ладно, показывайте свои сокровища.
Собственно, сокровища показывать смысла не было. Вдоль стеклянных, начищенных до хрустального блеска стен располагались стеллажи с одинаковыми коричневыми горшками. Из каждого горшка торчали листики симбиотов. Только эти особи, в отличие от грядочных, были о трёх листках! Точно такой же «трилистник» был обнаружен у несчастного Абелайо, умершего от остановки сердца. Многие из растений имели приподнятые упругие стебли с крепенькими бутонами.
— S — серия, — пояснил Полянский. — Плод многолетних трудов и мук.
Он любовно погладил листок ближайшего к нему симбиота. Тот, почуяв близкую кровь, жадно потянулся к руке.