Взгляд Василиска

Глава 22 Волчья падь

В километре от Волчьей пади. Поздний вечер.

Оранжевый диск солнца уже начал задевать за крутые макушки сосен, когда мы, ошалевшие от усталости, добрались до проворной речки, которая, по словам профессора, именовалась Ольховкой.

- Дошли, - объявил профессор, когда мы спустились к речному плёсу. – За рекой и начинается Волчья падь.

- А далеко ли до заброшенных ангаров? – поинтересовался я, с наслаждением зачерпывая пригоршней прозрачную прохладную воду.

- С километр, - разглядывая из-под руки противоположный берег, сообщил бывший лесник.

На вкус речная водица оказалась чудо как хороша и немилосердно ломила зубы.

- Переходить будем здесь, - сообщил профессор совершенно безрадостное известие.

- Что значит, переходить? – переспросила моя возлюбленная. – Здесь что же, нет никаких мостов?

- Отчего же, мост есть, - пожал плечами профессор, - только, я не поручусь, что на нём не выставили пикета те, кому не терпится забрать у меня контейнер.

- Профессор прав, - вынужден был признать я. – Мост – чрезвычайно опасное для нас место.

- В воду я не полезу, - категорично заявила Вероника. – Лучше уж, я останусь здесь и дождусь отца.

Профессор устало покачал головой.

- Нет, милая девушка, - произнёс он добрейшим тоном. – Вы полезете в воду. В противном случае, мне придётся лишить вас памяти.

Не знаю, блефовал ли профессор или в самом деле готов был на подобную пакость, но его слова подействовали на Веронику. Она побледнела и принялась снимать с себя раскладку, куртку и брюки.

Я невольно залюбовался белизной её тела и стал раздеваться сам. Связав вещи в узел и подняв их над головой, я бесстрашно шагнул в хрустальную воду. Профессор и Вероника последовали моему примеру. Вода, несмотря на летнее время, была обжигающе холодна, и Вероника взвизгнула, когда речная волна ударила её в грудь.

Ступая по каменистому дну, я дошёл до середины речки, чувствуя, как возле ног снуют мелкие стремительные рыбёшки. Отмель сменилась омутом и пришлось плыть, подняв над головой сухую одежду и завёрнутый в неё пистолет.

Труднее всего приходилось профессору. Его тянули ко дну тяжёлый контейнер и автомат, с которым учёный никак не хотел расстаться.

Когда до берега оставалось не больше десятка метров, Вероника вдруг вскрикнула и отчаянно замолотила руками о воду. Я обернулся и увидел, что девушка тонет, судорожно глотая воздух и водяные брызги.

Не раздумывая, я бросился к ней. То же самое сделал и профессор. Вдвоём мы подхватили едва живую Веронику и, опрокинув её на спину, поплыли к близкому берегу.

Через пару минут мы выволокли кашляющую водой девушку на берег.

- Нога! – прохрипела она и я увидел, что нога Вероники согнута. Скверное дело – от ледяной воды свело мышцу.

Я принялся что есть силы растирать окаменевшую, покрытую мурашками, икроножную мышцу девушки. Вероника вскрикнула и закусила губу. За этими хлопотами я не заметил, что и с профессором творится неладное. Он метнулся обратно к воде и что-ко закричал.

- Контейнер! – услышал я отчаянный вопль. – Я выронил контейнер!

Я обернулся. Профессор, стоя по колено в воде, силился разглядеть в глубине омута драгоценную ношу. Солнце между тем опустилось за кромку Леса и нависший над водой берег отбрасывал густую и широкую тень. Разглядеть что-либо на дне было решительно невозможно.

Убедившись в тщетности своего намеренья, профессор выбрался на берег и, сокрушённо качая головой, опустился на янтарно-жёлтый песок. Тут же выяснилось, что профессор выронил не только контейнер. При нём не было и автомата.

Я тихо выругался.

- Делать нечего, Аркадий Петрович, - вздохнул я. – С рассветом вернёмся к реке и отыщем контейнер. Надеюсь, ваша пыльца не пострадает.

- Контейнер герметичен, - глухо отозвался Полянский. – Пожалуй, вы правы. Придётся ждать до утра. Как там наша попутчица? Идти сможет?

Вероника попыталась встать, но тотчас со стоном повалилась на землю. Я помог ей натянуть на себя промокшие брюки и куртку. Мои вещи также оказались не в лучшем виде.

Мокрые и продрогшие мы продолжили путь. Профессор брёл впереди, мы ковыляли сзади, обняв друг друга за плечи. В пути наш маленький отряд настигли ночные сумерки.

- Скажи, - спросил я дрожащую от холода Веронику, - а почему вы с папашей обратились в «ОАЗиС»? Почему сами не раскрутили «зелёных братьев» и не вышли на Лесника?

- Мы не знали, кто такой Лесник, - стуча зубами, произнесла возлюбленная. – Мы думали, что это кто-то из бывших слиперов. А к ним без вашей конторы не подобраться.

- Ясно, - я остановился, вглядываясь в кромешную тьму.

- Дошли, - услышал я из темноты голос профессора.

В самом деле, на густо сером ночном полотне виднелись чёрные приземистые громады ангаров. Я насчитал их ровно шесть. От ангаров потянуло машинным маслом, ржавчиной и тоской давнего запустения.

Осторожно, чтобы не переломать ноги, мы с Вероникой доковыляли до крайнего ангара, где возле массивной двери маячил профессор.

- Сюда, друзья, - рукой поманил он и исчез в непроглядной тьме огромного помещения.

Наощупь, спотыкаясь о валявшиеся повсюду камни и железяки, мы кое-как пробрались внутрь гулкого и жуткого своей пустотой ангара.

- У меня есть фонарик, - заявила Вероника. – Там, снаружи я не решилась его включать, а здесь, наверное, можно.

- Здесь можно, - подтвердил из темноты голос профессора.

Вероника зашуршала по карманам раскладки. Щёлк, и темнота, застигнутая врасплох ярким электрическим светом, заметалась по дальним углам ангара. Я зажмурился. После кромешной тьмы свет показался мне ярче тысячи солнц.

Когда глаза привыкли к новым реалиям, я оглядел внутренности ангара. Он вовсе не был совершенно пустым. Вдоль покатых стен замерли мрачные остовы каких-то лесопильных конструкций. Тут и там валялись в беспорядке обломки досок, куски брезента, ветхие, траченные временем мешки с гнилыми опилками.

Профессор не терял времени даром. Деловито шагая по ангару, он собрал охапку деревянных обрезков и щепок для костра.

Я же принялся обустраивать подобие лежака из ветхих деревянных поддонов. Вскоре и я и профессор преуспели в своих начинаниях: костёр был сложен, а обширный лежак, на котором предполагалось ночевать всем троим, был застелен относительно чистым куском брезента.

- Вот чёрт! – с досадой воскликнул профессор, хлопая себя по карманам. – Спички совершенно отсырели от наших совместных купаний.