Страница 50 из 117
— Смотри, — указав на новенький монитор на столе девушки, сказала парапсихолог. — Наверняка уже что-то пришло.
Пока они накрывали чай, Влада включила технику, открыла все базы, ввела и даже изменила все пароли, села изучать новые данные.
Информация поступала весь день. Девушка завела себе новую папку и сортировала данные, изучала их, складывала общую картину. В отделе умели работать, проверяли и выискивали каждую мелочь. Вообще, создавалось впечатление, что сейчас над этим делом работают все поголовно. Тоня и Тая что-то тоже выискивали в данных, перепроверяли, что-то уточняли и снова искали по каким-то своим темам. Вся исследовательская группа пахала, как проклятые, оставив на дежурстве лишь одного аналитика и диспетчеров. Светозар фланировал по кабинетам, заглядывая каждому через плечо, что-то уточняя, перепроверяя. Лучезар сам не отрывался от экрана, только рассеянно кивал, когда Влада забегала к нему что-то забрать или, наоборот, что-то отдать.
Вообще, сделав так с десяток рейдов по коридору, девушка поняла. Ей носиться между кабинетами надоело. И опять же, время зря тратится. Выкатившись от начальства в очередной раз, она уставилась на Аллочку. Секретарша, похоже, была чуть ли не единственной, кто бездельничал. Точнее, она раскладывала пасьянс.
— Хоть раз сошлось? — ядовито-мило поинтересовалась Влада.
Аллочка уставилась на нее так, будто при ней шкаф заговорил. И видимо, от неожиданности, ответила.
— Редко получается.
— А ты в курсе? — продолжила стажер. — Что карты обладают некоторой силой? Даже самые простые? Это все же древний инструмент мантической практики.
— Я тут не первый день работаю, — надменно известила секретарша. — Это в компьютере, а значит, безопасно.
— Серьезно? — осведомилась насмешливо Влада. — Сами карты да. Но их значения действительны в любом виде. И этот твой пасьянс изначально был весьма мощным ритуалом на удачу. Спроси Таю, если не веришь, но когда проигрываешь в него больше пяти раз подряд, будет несчастье. Крупное. Именно в той области, какая тебе наиболее важна. Что хочешь потерять? Здоровье? Деньги? Любовь?
Последнее предположение было стопроцентной провокацией. Аллочка испугалась. Похоже, до чертиков. Метнула панический взгляд на дверь начальственного кабинета.
— А потому, милочка, — изрекла строго Влада. — Займись делом. Походишь туда-сюда, это полезно для фигуры. И быть в команде, это начальство оценит.
Секретарша задумалась. Похоже, такая мысль ей никогда в голову не приходила.
— И помни, — это у Влады получилось произнести почти зловеще. — Если хоть один листок куда-то вдруг денется, это может стоить жизни, или кому-то из оперативников или… Лучезар со Светозаром сами на место собираются. Поняла?
Аллочка мелко закивала и сорвалась с места к все тем же заветным дверям. С чувством выполненного долга, Влада отправилась на свое рабочее место. В следующие несколько часов секретарша беспрекословно выполняла роль курьера, задорно цокая каблучками по коридору. Похоже, ей даже самой это нравилось. Влада этот факт отметила, у нее даже появилась какая-то смутная идея, но было не до секретарши. Им необходимо было разобраться в деле.
Они полностью восстановили биографию этого древнего Евграфа. Родился в 1825 году. Мать его всегда была слаба здоровьем, и из нескольких беременностей, только эта и закончилась родами, до и после появления на свет наследника, выносить ребенка у нее больше не получалось. Сын тоже родился слабеньким, часто в детстве болел. С ним возились и родители, и мамки-няньки. Конечно, мальчик получился избалованным и капризным. Но все отмечали, что он красив, как ангелок, и вообще миленький.
Но кроме этого, никаких настораживающих деталей не было. А ведь там, в том поселке, нашлись ценные архивы, дневники матери Евграфа, журналы отца, даже непонятно кем и зачем, записанные воспоминания слуг. А заодно и приходского священника. Семья, кстати, была набожной. В общем, никаких развлечений в стиле начинающего маньяка у ребенка не наблюдалось. Кошек искреннее любил, насекомым крылья не обдирал, лягушек и прочую живность не мучил. Любил читать и рисовать.
В 14 лет его отправили в Москву, до нее было ближе, в училище. Оттуда Евграф ушел служить в армию. За годы матери не стало, умерла рано из-за больного сердца. Отец, оставшись один, как-то мало занимался делами, стал знатным меланхоликом. Но записи в эти годы вел подробные. И в них часто сетовал о судьбе сына. Тот служил плохо, совсем не интересовался карьерой, были у него какие-то там провинности, потому высокий чин ему не светил. Больше Евграфа интересовали кутежи, игры и запрещенные знания.
Вернулся молодой барин домой уже взрослым, в возрасте почти 30 лет. И тут все отмечали случившиеся в нем перемены. Он стал хмур, нелюбезен, нелюдим. Имел странные привычки, стал жесток. Отец его сдал окончательно, видимо, больше от переживаний, чем от болезней. А спустя полтора года после воссоединения с сынком, скончался.
Лучезар напряг группу исследователей, которая работала там, на месте. Они перерыли все, надеясь отыскать любую мелочь, указывающую на то, что смерть старого барина могла быть не по естественным причинам. Слухи ходили, но ничем не подтверждались. Влада, сильно сомневаясь в успехе, но все же предложила найти записи уездного лекаря. Ко всеобщему удивлению, в архиве районной больницы, они сохранились! И очень даже подробные.
Девушка упросила начальство взять это на себя. Сидела, переводила с присланных ей сфотографированных старых желтоватых листов с поблекшими записями, текст. Он был на том самом дореволюционном русском с «ятями» и прочими подобными лингвистическими изысками. Параллельно Влада с помощью нейросетей пыталась по вычитанным сведениям поставить диагноз.
Оказалось, папенька скончался все же своей смертью. Старый барин пристрастился к алкоголю и заработал себе весьма такой «современный» цирроз печени. Но важнее то, что там же в этих листках нашлись записи и о здоровье самого Евграфа. Все детские болезни были не просто так. У парня были слабые легкие. И похоже, он за годы службы или кутежа заработал себе туберкулез или, как тогда это называли, чахотку. Влада отметила это, не зная, пригодится такой факт или нет, но рассудив, что лишней никакая информация не бывает.