Страница 3 из 69
Тут хлопнула дверь. Все обернулись на звук и ахнули. Все четверо девчонок из двенадцатой комнаты, и Алина с Томкой, и Наташа с Таней, вышли ярко-ярко накрашенными, в коротеньких шортиках и маечках до пупка. В довершение картины еще и прически на голове забабахали: «я упала с сеновала».
– Ну, девочки, это недопустимо! – возмутилась Лида. – Вас не пустят в столовую! Да что там вас – весь отряд оставят без ужина!
– А что, клево же! – оценил кто-то из пацанов. Мужские голоса загудели в поддержку.
– Нет, я не могу вести отряд в таком виде! – Лида отошла в сторону и села на скамейку. Насупилась.
– Ты не можешь, я поведу, – заявила Алина и вышла в голову колонны. – Отряд! Слушай мою команду! Речевку – давай!
– Девочки, – подняла руку мелкая Катя. – Я еще не успела всем раздать листочки с речевкой. Можно я раздам?
– Дай-ка сюда, – выхватила листочек Аля. – Ну-ка, что тут такое… «Наш отряд зовется «Пламя». Реет над отрядом знамя… Что за чушь? Кто эту фигню выдумал?
– Я, – понуро опустила голову Катя.
– Ничего, не плачь. Мы с девчонками свой вариант сочинили. Зачитай, Суперменка!
Тома вышла из колонны и выцарапала из кармана шортов обрывок бумажки:
– «Пламя, пламя, пламя, пламя! Повторяй, чувак, за нами! Брови, парень, расчеши! Дай музона для души!»
Лида вскочила и вырвала листок из Томкиных рук:
– Прекратите саботировать задание Тимура Петровича! Прекратите! Если не желаете идти с нами в одном строю, пожалуйста, ходите отдельно! Отряд! Слушай мою команду! Речевку – начинай!
Перевирая придуманные Катей слова, шестнадцать человек двинулись к столовой, и лишь некоторые в строю пытались кричать слова Томы: «Пламя, пламя, пламя, пламя!»
– Ну, что, нам голодными оставаться? – всхлипнула вдруг Наташа и потерла круглый живот.
– Не ной, – оборвала ее Алина. – Давай стройся в колонну по двое. Пошли! У нас свой отряд и своя речевка.
Практически весь лагерь был уже в столовой, и потому марш четырех размалеванных кукол со странной речевкой увидели только припоздавшие участники местного ансамбля. Парни-музыканты от удивления пораскрывали рты.
– Брови, парень, расчеши! Дай музона для души! – громче всех скандировали Аля и Тома.
– Это про Тимура, что ли? – хохотнул один из музыкантов.
Ответить Аля не успела, так как на аллее возникли директор лагеря и Наиля Флюсовна.
– Это что еще за безобразие? – грозно зарычала женщина.
– Да? Что это? Потрудитесь-ка объяснить! – поддакнул Бойченко.
– Ну-ка, красавицы, дуйте к умывальникам! – замахала руками Наиля. – Чтобы все смыли, иначе в столовую вам хода нет! А ты, Алина, погоди. Иди-ка сюда, дорогуша.
– Что за актриса из погорелого театра? – спросил начальник.
Наиля понизила голос, но настолько, чтобы ее могли слышать и Бойченко, и сама Аля:
– Это вот та самая протеже Щелокова. Которую он прочит в комсорги школы. Он уже всему горкому уши прожужжал, какая она умница и отличница. А вы посмотрите на этот образец вырождения! Вы бы смогли порекомендовать ее? Что-то здесь не так.
– Щелоков? – выпятил губу Бойченко. – Щелоков грамотный парень, кого попало выдвигать не будет.
– Дорогуша, ты иди тоже умываться, – мотнула головой женщина. – Я завтра же поставлю вопрос об исключении тебя из списка вступающих. И мне уже доложили о твоей вредной привычке давать всем прозвища.
Девчонки из комнаты терпеливо ждали, пока Алина умоется и соберет волосы в тугой хвостик на затылке. На ужине Аля переглянулась с Лидой и показала той кулак. Девчонки рассмеялись, когда командирша тут же вскочила из-за стола и бросилась жаловаться начальству.
– Коммунистка такая, – хмыкнула Тома. – До мозга костей.
На построении после ужина, когда над головами еще пионеров и уже комсомольцев сгрудились сиреневые тучи и замелькали москиты, Алина и ее подруги пожалели, что вырядились в шортики. Комары стали немедленно атаковать именно их. Наташа и Таня то и дело взвизгивали, поэтому начальнику лагеря, толкавшему речь, приходилось делать вынужденные паузы и строго зыркать в сторону отряда «Пламя».
Когда речь закончилась, к микрофону подошла Наиля Флюсовна:
– У нас в лагере есть давняя традиция: взявшись за плечи, петь прекрасную песню об алых парусах. Помните эти строки: «Ребята, надо верить в чудеса…». Ну-ка, каждый, возьмите за плечи своего соседа… Текст песни должны знать все, а кто не знает, слушайте и запоминайте…
Соседом Алины оказался некий жирный парень, от которого густо пахло котлетами и потом. Девочка не могла припомнить, чтобы за ужином давали котлеты. Видимо, толстяк потреблял какой-то дополнительный паек из собственных припасов.
– Блин, у тебя такие руки жирные, – с ненавистью сказала Аля. – И тяжелые к тому же. У меня уже плечи заныли…
– Когда-нибудь весенним утром ранним, – в ответ пропел толстяк.
– Свалил бы ты отсюда, – попыталась высвободиться из объятия жирного Алина. Но толстяк не отпускал. Ему, по всей видимости, нравилось мучить девочку своим кулинарным амбре. Аля уже хотел позвать на помощь Тому, но тут кто-то подошел к толстому парню со спины и сильно ткнул пальцем промеж лопаток:
– Ну-ка, туша, свалил отсюда!
Толстого как ветром сдуло. Аля обернулась. Позади стоял симпатичный парень в пиджаке. Юноша был худым, со впалыми щеками, но это только придавало ему мужественности. А еще то, как он снял пиджак и накинул на плечи Алины.
– Так-то лучше, – сказал он. – Меня Влад зовут. Я из отряда «Синяя птица».
– А тут что делаешь?
– Увидел девочка симпотная стоит, дрожит от холода, – пояснил новый знакомый. – Непорядок. Да еще туша неподходящая для случая. А тебя как зовут?
– Алина, – девочка удивилась, как впервые за день смягчился ее собственный голос.
– А что, им реально нравится эту лабуду петь? – удивился Влад.
Аля рассмеялась. Она не понимала, шутит этот парень или нет. Потом поймала на себе завистливый взгляд Томки и приветливо помахала подруге.
– Подружайка твоя? – мотнул головой юноша. – Тоже ничошная.
– Эй, ты! – слегка хлопнула его ладошкой по груди Аля. – Твой пиджак на мне. Ты сегодня мой ухажер.
– Без балды, – согласился Влад. – Прикинь, меня батя вот только что подвез. Я вообще не в курсях, что тут происходит. Думал, баптисты. А это, оказывается, и есть мой лагерек.
Пацан говорил так легко и комично, что Алине тут же захотелось, чтобы построение не заканчивалось, а этот чувак не возвращался в свою «Синюю птицу» и не отбирал своего тепленького пиджачка.