Страница 26 из 69
– Мокрую девочку в санчасть, быстро! – распорядился начальник. Командный голос возникал у него только в случае ЧП. Виталя снял пиджак и накинул на плечи Лиды. Потом бережно повел ее к домику фельдшера.
– Я предлагаю вызвать милицию, – не унималась замначлаг. – Только внутренние органы имеют право прибегать к… прибегать к…
– Успокойтесь, Наиля Флюсовна, – успокоившись сам, произнес Бойченко. – Ведите виновных в штаб, но отдельно. Сначала я поговорю с мальчиком.
Аля грубо вырвалась из захвата Тимура Петровича и гордо последовала за начальством и Владом. Тома предпочла сделать вид, что больше всех пострадала она.
Через десять минут к букету в качестве вещдока присоединились и обрывки резинового изделия, собранные в целлофановый пакет. Наиля с отвращением смотрела на желтоватые лоскутки, то и дело переводя взгляд на девочек. Видимо, в ее голове презерватив и советские пионерки никак не вязались.
– Итак, парень, – выглянул из своего кабинета Бойченко. – Заходи.
Влад вышел от начальника довольно быстро. У него был гордый, даже заносчивый вид. Парень подмигнул Алине и покинул штаб.
– Ишь ты какой, – возмущенно потер лоб Бойкот, когда Аля и Тома сели напротив. – Гонор мне тут свой показывает. Наиля Флюсовна, войдите.
Замначлаг заняла место за спиной начальника.
– У меня дар речи пропал, – сипло выдавил тот. – Будьте добры, опросите девочек, что, зачем и почему. А я послушаю. Решение по их проступку примем коллегиально. Это… Тимур Петрович! Виталий! Войдите!
Аля вздернула носик и уставилась на портрет Карла Маркса, висевший сбоку от нее. Тома, наоборот, опустила голову и была, по виду, готова заплакать и горько раскаяться.
– Прежде всего, откуда у вас эта мерзость? – вытаращила глаза женщина. – И сколько у вас еще этой мерзости?
– Это не мерзость, – пожала плечами Алина. – Это резиновое изделие номер два. Насколько я помню, выпускает его Баковский завод. – При этом девочка нагло вытащила упаковку. – Вот, черным по белому: цена две копейки.
– Не паясничай! – закричала Флюсовна, вырвала упаковку, но тут же с отвращением отбросила ее в Тимура. Тот умудрился поймать. – Я считаю, Николай Дмитриевич, что этот товарищ… эта товарищ… недостойна звания комсомолки. Кто за то, чтобы исключить Алину из списка вступающих?
– Я, – всхлипнула и подняла руку Тамара. Алька закрыла лицо руками и засмеялась.
– Тебя никто не спрашивает. С тобой особый разговор будет. Ну, Тимур Петрович? Виталий Юрьевич? Чего молчите?
– Думаю, что прежде надо выяснить мотивы этого поступка, – начал Тимур, но женщина махнула, закрывая ему рот. Потом перевела взгляд на Виталика.
Аля тоже посмотрела на комиссара и, вытащив язык, показала тому «козу».
– Кисс-с-с-с, – зловеще прошептала она.
Виталий поморгал глазами:
– Я против исключения Алины из списка. У нас и так вступающих кот наплакал. Тем более, у кандидата рекомендация горкома комсомола, и мы не можем исключить его без согласования с вышестоящим органом.
– Ваша позиция мне ясна, – поморщилась Наиля. – Что скажете, Николай Дмитриевич?
– Виталий абсолютно прав. Мы не можем.
– Зачем тогда вообще вся эта клоунада?! – заорала женщина. – Зачем весь этот Нюрнбергский процесс? Извиняюсь за нелепое сравнение!
– Девочки, зачем вы облили Лиду? – спросил Тимур. – Алина, Тамара?
– Я не знаю, – трагически развела руками Тома. – Честное слово, не знаю.
– Ну, прикольно же, – усмехнулась Аля. – Мы часто в школе такое творим. И нас из школы не выгоняют, между прочим. Это же просто баловство! Детская шалость!
– Уже поздно, – устало проговорил Бойкот. – Имею в виду время. Как начальник лагеря, пользуюсь своим правом единолично выносить вердикт. Так вот, объявляю обеим девочкам строгий выговор. Как только Алина вступит в ряды ВЛКСМ, еще один такой проступок, и домой. То же касается Тамары, еще одна такая выходка, и до свиданья. На этом все. Всем спокойной ночи и счастливых сновидений.
Спокойный и непоколебимый Влад ждал девчонок на подоконнике двенадцатой комнаты. В руках у него был другой букет, менее пышный, но все равно симпатичный. Алина с благодарностью приняла цветы и села рядом с другом:
– Ну, что тебе сказали?
– Ту-ту! – махнул рукой парень. – Томка, садись рядом с нами, в ногах правды нет.
– Что значит ту-ту? – не поняла Аля.
– А то и значит. Выгоняют меня. Начальник сказал, что я уже не в первый раз порчу имущество лагеря. Все клумбы оборвал. Хотя я только два раза и рвал. Но все остальные случаи, как это водится, списали тоже на меня.
– И что ты будешь делать? – обомлела Тамара.
– Ничего. Домой я не поеду. Поставлю палатку в лесу и буду жить. Или шалаш сооружу.
– Шалаш? Палатку? – Аля расстроилась. – Это мы во всем виноваты, Томка.
– С чего это мы?
– Если бы Влад попался с цветами, его бы потихоньку поругали да отпустили. Или заставили клумбу восстанавливать. А тут мы с этим презервативом. Одно к одному. Разгорелся скандал.
– Идею эту с пузырем вообще-то ты придумала, – заявила Тамара. – И Влад ради тебя пошел клумбу рвать. Как и в тот раз, когда на меня всех собак навешали. Заколебала ты!
– А зачем ты, как слабовольная, участвовать во всем соглашаешься? Сказала бы, не буду я обливать Лидку. Ты же сама подписалась!
– Заколебала! – отмахнулась Тома и полезла через окно в комнату.
– Не пойму, зачем вы эту Лидку облили, – пожал плечами парень. – Что она вам сделала?
– Не мне! – крикнула уже со своей кровати Тамара. – Это она Альку бесит. Мне она вообще ничего не делала!
– Ну, это ваши девчоночьи дела, – кивнул Влад. – Самое стремное, что меня теперь в комсомол принимать не будут. Так-то оно мне и не нужно, но в школу актива ходить было прикольно. Всегда рядом с тобой, Алина.
– Не расстраивайся раньше времени, – Аля пожала парню руку. – Может, никто тебя еще не выгонит. Я с утра Щелокову позвоню. Расскажу про тебя, попрошу его заступиться.
– Да не надо! – отмахнулся Влад. – Я этому даже рад, что меня не примут. ВЛКСМ-у все равно труба. Это шарашкина контора. Там одна ложь и вранье. Комсюки эти первыми достают себе шмотки, продают налево и направо, стройотрядовскими куртками банкуют. Виталя продавал кассеты с записями западных групп. По идее, их всех надо выводить на чистую воду. Кругом ложь и грязь. Только мне пофигу.
– Ты прямо Америку открыл, – погладила его по голове Алька. – Сейчас иди спать, а утром еще поговорим. Хорошо? И не вздумай вещи собирать. Я им еще устрою кузькину мать!