Страница 43 из 73
Глава 13 Знакомство с Костромой
— Вот и добре, Андрей, — дядя Аркадий хлопнул меня по плечу и, как мне показалось, облегченно выдохнул.
До склада добрались быстро. У телеги сидели Федор Николаевич, Сема и Лапшин, а связанный Домбровский лежал в углу.
— Целы? Стрельба была? — встревоженно спросил Сема, как только мы вошли внутрь.
— Была, Семен, была, — ответил дядя. — Мы с Андреем уводили англичан. Ежели все сделали верно, то они сейчас другую часть города прочесывать станут. Мы целы, не переживайте.
— Слава Богу, — друг подошел ко мне и похлопал по плечу.
— «Москва» уже стоит на рейде, — продолжил дядя. — Пока то да се, и глядишь, через сутки она отчалит на Одессу. Через час к берегу за вами подойдет шлюпка. Грузитесь в нее, Домбровского берете с собой. И проверьте кляп да как связан. Нужно, чтобы этот неуемный гражданин весь порт не всполошил, а то труды наши насмарку пойдут.
— Сделаем, дело-то нехитрое. А к кому там обращаться? — приподнялся Федор Николаевич.
— Встретит вас Сергей Николаевич Носов, — сказал Аркадий Игнатьевич. — Он в курсе вашей истории. Мы в одном ведомстве служим, ждет он сейчас людей от Исмаила. С ним можете не таиться и говорить все как есть, но желательно без лишних ушей. Возможно, он обратится к вам за помощью, чтобы развязать язык этому, — дядя кивнул на пшека.
— Дык это мы с радостью! — оживился Сема. — Я…
— Погоди ты, Семен, — осадил его урядник. — Слушай внимательно, балагурить в Одессе будешь.
— Федор Николаевич, Андрей, — сказал дядька. — Мне с вами с глазу на глаз поговорить нужно. Отойдем в сторонку.
Мы отошли за штабель каких-то ящиков. Дядя достал пакет, перевязанный бечевкой, и протянул его Чугунову.
— Вот эти бумаги касательство моего ведомства имеют. Передашь Сергею Николаевичу лично в руки.
— Добре, — Чугунов принял сверток и убрал за пазуху.
— Теперь что касается Ашинова, Новой Москвы, договора этого, — продолжил дядька. — Я все расписал в деталях. Да и, глядишь, Носову с вашей помощью удастся поляка разговорить. По прибытии в Одессу он начнет работать по этой линии, а скорее всего повезет Домбровского в Петербург.
— И что будет? Не замнут это дело?
— А вот дальше, Федор Николаевич, новости, думаю, из газет узнаете. Дело-то громкое получается, ситуация непростая. Мы со стороны своей службы ход ей дадим, все, что в наших силах, сделаем. Сергей Николаевич не промах, а там… — дядя вздохнул. — Как Бог даст. Вы же в станицы свои возвращайтесь прямо из Одессы, как только Носов документы выправит.
— Кажись, все, пойдем прощаться.
Мы вернулись к остальным.
— Федор Анциферович, Семен, Андрей, Федор Николаевич, — начал он. — Сегодня мы сделали большое дело для безопасности нашего Отечества. Вот такие предатели, — кивнул он на Домбровского, — увы, нынче не редкость, и вред России они приносят немалый.
Дядя обвел взглядом Чугунова, потом Бирюкова и Лапшина.
— На Георгия, конечно, рассчитывать не приходится, сами понимаете, какое дело вышло. Но рапорт о вашей помощи куда надо поступит, а там поглядим.
Семен криво усмехнулся.
— Нам бы до Одессы добраться, а уж и без Георгия переживем. Чай, не за кресты тут воевали.
— Все так, — сказал Чугунов.
— И еще, друзья. Андрей на Одессу не идет. Он направляется со мной во Владивосток.
— Да как же ж так, Андрюха? — Семен повернулся ко мне.
— Так вышло, Сема. Исмаил мой родной дядя, и я направлюсь с ним к своему крестному, что уже давно с семьей переехал на Дальний Восток, на Кубани родных больше и нет, там в его станице и осяду.
— М-да, Андрюха, ну ты дал… — сказал он, почесав затылок. — Как к родному брату к тебе прикипел. Столько прошли вместе, а тут такое…
— Я тоже, Сема, тяжко со всеми вами расставаться. Даже с Федором Анциферовичем, хотя знакомство с ним вовсе не так началось. Но увы, что уж теперь. Даст Бог, когда-нибудь встретимся.
Федор Николаевич шагнул ко мне и положил тяжелую ладонь на плечо.
— Ну чего уж тут, — сказал он. — Коли решил… Да и родная кровь не водица. С дядькой поди проще будет, и крестный опять же. Все правильно, Андрей. Езжай с Богом, ну и нас не забывай, — улыбнулся он, хлопнув меня по спине. — А коли судьба на Кубань занесет, то уж уважь, не забудь навестить. И письмо напиши, как обустроишься, в Пластуновскую мне и напиши.
— Да-да, и мне напиши, — поддакнул Сема.
— И мне можете писать, — сказал Лапшин и быстро накарябал адрес на клочке бумаги. — И спасибо, Андрей, за все. Прости, что не так…
— Бог простит, Федор Анциферович, и я прощаю. Главное, ошибок таких больше не повторяйте.
— Пора, братцы, шлюпка на подходе, — прервал наши разговоры дядя.
Чугунов вытащил из тюка мою одежду и положил ее на ящик. Отдельно лежал сверток с двумя винтовками и мой ранец. После перевязал тюк заново и закинул за спину. Семен взял Домбровского под руку с одной стороны, Лапшин с другой, и товарищи двинулись к выходу.
У самой двери Сема обернулся.
— Андрей!
— Да, Сем?
— Держись там!
— Все будет, Семен. Все будет хорошо. Ангела хранителя вам в дорогу. С Богом братцы! — перекрестил я их на прощание, сглотнув ком в горле.
Дверь закрылась. Вскоре вернулся дядя.
— Ну что, Андрей, и нам пора. Переодевайся давай уже. Теперь в свое можешь, вот, держи.
Он протянул мне новую папаху, кажется, еще не ношенную.
— Благодарствую, дядя.
Я быстро скинул с себя одеяние паломника, надел серые, залатанные в нескольких местах, но еще крепкие штаны, те самые, в которых в трюме «Метеора» связанным лежал. Натянул серый бешмет. Жена Юсуфа отстирала и заштопала его с особым тщанием. Обратил внимание, что возле ворота появилась неприметная вышивка, пока непонятная для меня.
Сверху накинул темную, почитай черную черкеску, над которой тоже поработала женская рука. Пояс застегнул, закрепил кобуру с револьвером капитана Деверо, одел ранец на плечи и подхватил сверток с винтовками.
Дядька тоже времени зря не терял. Скинул с себя арабскую одежду, оставшись в рубахе. Поверх нее надел темный вицмундир со стоячим воротником, застегнул тот на ряд тусклых пуговиц. Поправил жесткий белый воротничок, завязал узкий темный галстук и натянул фуражку с кокардой.
Теперь передо мной стоял не Исмаил, а самый настоящий русский чиновник.
Он поймал мой удивленный взгляд, улыбнулся и пожал плечами, мол, служба такая.
— А это чего у тебя за свертки? — спросил он.