Страница 41 из 73
Бирюков приподнял бровь, обернулся к Чугунову и, увидев его кивок, ответил:
— Добре, Исмаил, поможем, коли надобно. Я бы вообще придавил эту паскуду, но раз нужно в Одессу, то и так можно. Мы-то скоро отправиться сможем?
— А вот как Домбровского возьмем, так вместе с ним и погрузитесь на борт. Там уж и домой.
Спустя полчаса мы с Рыжим уже сидели неподалеку от причала, к которому должен был пристать «Каприкорн».
— Андрей, этот Исмаил… Он вообще откуда взялся?
Я повернулся к нему.
— Сема, мы с тобой уже хлебнули немало вместе. Просто на слово мне поверь: это надежный человек. Больше, увы, рассказать не могу. Да и неважно оно сейчас. Главное, что он точно поможет нам домой добраться.
— Добре, Андрюха, — вздохнул он и выпытывать больше не стал.
— Спасибо, Сема, за доверие, — сказал я. — А теперь смотри в оба. Как с «Каприкорна» шлюпки отчалят, нам девушка-сомалийка в цветастом платке сигнал должна подать.
Просидели мы еще несколько часов. Солнце зашло, и лишь несколько фонарей на причале позволяли разглядеть редкие фигуры работников порта. Пить хотелось неимоверно. Небольшой кувшин, что мы брали с собой, давно уже успели осушить на двоих.
И вдруг, когда я уже начал терять счет времени, на дальнем конце мола мелькнула фигура.
Я дернул Сему за рукав, указав на девушку. Она встала неподалеку от масляного фонаря, а потому ее цветастый платок хорошо угадывался даже в темноте южной ночи. Имани достала из складок одежды трубку, раскурила ее, выпустила прямо на фонарь два облака дыма, после чего развернулась и двинулась прочь.
— Сема, пора, — сказал я, поднимаясь из-за лодки.
— Да уж понял, — отозвался он, накидывая капюшон.
Мы двинули вдоль кромки мола, стараясь не выходить на открытое пространство. У причала покачивалась шлюпка, из которой один за другим поднимались пятеро человек.
Семен вгляделся и тихо выдохнул:
— Вижу его. Давай за мной.
Он взял инициативу в свои руки и переместился в тень пакгауза.
Двигался он умело, почти скользил в ночи. Мне до его выучки, признаться, еще далеко, хотя память Добрецова опять начала давать о себе знать. По крайней мере, я уверенно фиксировал повороты и мелкие приметы, встречавшиеся на пути.
Группа двигалась неспешно. Люди были одеты не по форме, а в местную неприметную одежду. По всему видать, французы отправили с Домбровским специально обученных для такого дела людей.
Мы проследовали за ними еще пару кварталов, пока те не свернули к дому, обнесенному глинобитной стеной, почитай в две сажени. Тяжелые деревянные ворота отворились, трое скользнули внутрь, а у входа осталось двое из них.
— Все, Андрюх, пора к нашим, — сказал Сема, разворачиваясь.
Обратно к причалу добрались быстрым шагом по знакомому пути. У входа на склад нас встретил Лапшин, которого, видать, дядька поставил на стреме.
— Ну что, нашли?
— Нашли, — коротко бросил Семен и шагнул в дверь.
Внутри нас ждала телега, на вид груженная мешками с мукой. Мука даже местами была рассыпана по мешковине, для правдоподобия. Но на поверку в мешках оказалась солома с каким-то тряпьем. В общем, дядя Аркадий опять маскарад устроил.
— Рассказывайте, — сказал он, едва заметив наше появление.
Мы описали все в подробностях: дом, наблюдателей снаружи, открытое окно на втором этаже. Аркадий Игнатьевич и Чугунов слушали молча.
— Ну что, братцы, идем на захват, пока они еще осваиваются в доме. Сделать нужно все быстро, чтоб комар носу не подточил. Вывозить Домбровского будем средь мешков, — он хлопнул рукой по телеге.
Дядька посмотрел на меня.
— Ты, Андрей, встанешь за углом и будешь стеречь телегу до нашего возвращения.
Потом повернулся к Чугунову:
— Федор Николаевич, на тебе внешнее наблюдение за домом, пока мы с Семеном решим вопрос с французской охраной и будем пшека вязать.
Следом к Лапшину:
— Федор Анциферович, будешь здесь нас ждать. Если через два часа не вернемся, сам уходишь на «Кострому» и расскажешь капитану Селиванову Игнатию Олеговичу о случившемся. Но, надеюсь, не понадобится и все пройдет по плану, хоть и довольно жидковат он, план этот. И еще: стараемся все провернуть без стрельбы, иначе англичане быстро сбегутся и амба.
На том и порешили. Мы споро проверили оружие. Рыжий накинул поверх паломнического одеяния темный бурнус.
— С Богом, братцы, — перекрестил нас на дорогу Лапшин.
Уже минут через двадцать мы были у того самого дома. Телега, поскрипывая колесами по сухому песку, остановилась за углом, на пустой улице. Я занял место наблюдения, стараясь слиться со стеной.
Чугунов отошел подальше и тоже встал на наблюдение.
— Семен, вперед, — скомандовал дядя, и они скользнули вдоль высокого глинобитного забора.
Со своей позиции я смог разглядеть, как боевые товарищи добрались до ворот. Дальше дядя присел и, кажись, каким-то хитрым образом стал вскрывать запор. Скорее всего, ножом пытался сдвинуть засов. На удивление, все эти манипуляции он проделывал бесшумно. По крайней мере, для меня.
Створка ворот в итоге сдвинулась. Сначала дядя Аркадий, а за ним и широкоплечий Сема проникли внутрь. Тут же послышалась пара глухих ударов. По всей видимости, они нейтрализовали наружную охрану, и снова наступила тишина.
Минут пять, может быть чуть больше, было тихо. Оставалось только гадать, что у них там происходит. Хотелось рвануть вперед. Уж точно я бы там лишним не стал. Но пока решил не покидать пост и не нарушать приказ.
За забором послышался бег, какая-то возня, и стало понятно, что у них что-то пошло не по плану. Я не стал бежать к воротам, потому как расслышал приближающиеся к ограде шаги. Потом раздался тяжелый стук сверху.
Задрав голову, я разглядел две жерди и понял, что кто-то сильно умный приставил к забору лестницу.
Еще несколько ударов сердца, и в ночном мраке над краем ограды поднялась голова. Кто это был, не понять.
— Уходит, сука, — услышал я голос Семена из-за ограды.
И прямо в этот момент сверху вниз прыгнул тот самый акробат, любитель лазить по ночам через заборы. К его большому сожалению, лестницу с этой стороны ему никто поставить не удосужился, поэтому пришлось прыгать на камни, в темноту, с высоты в полторы, а может, и две сажени.
— Пся крев, — зашипел от боли ударившийся бегун.