Страница 23 из 73
Глава 8 Неспокойное море
Я долго молчал, глядя в удаляющийся берег. Выстрелы давно стихли, но их звук по-прежнему отпечатывался в ушах. Самбук уходил все дальше, а на душе меж тем легче не становилось. Было понятно, что мы крепко просчитались, хотя не ясно могли ли сделать все безукоризненно в такой ситуации. Здесь сработала паника товарищей, и пресловутый человеческий фактор.
Наконец я повернулся к уряднику.
— Федор Николаевич… — начал я, поджав губы. — Мы же могли не допустить этого. Скажи, что мы сделали не так? Почему Домбровского раньше не прижали, когда поняли, что от него только беды и можно ждать? Я просто печенкой чую, что это именно он запорожцу мозги промыл, и по итогу лишь сам в живых остался, собака!
Чугунов сидел, упершись локтями в колени, тяжелым взглядом смотрел куда-то мимо меня.
— Как мы теперь людям в глаза будем смотреть, у них же семьи остались? — проговорил я уже тише.
Сема резко поднял голову, будто хотел поначалу меня одернуть, но промолчал. Бурлаков сидел, ссутулившись, и смотрел на палубу. Лапшин уже перестал креститься, и с понурой головой вернулся к нам, усевшись рядом.
Федор Николаевич тяжело выдохнул, провел рукой по щетинистому подбородку и заговорил:
— Ты хочешь простой ответ, Андрей. Такой, чтобы раз! И все сразу понятно стало? А, братец, нет такого ответа и в таких ситуациях никогда не бывает, заруби себе это на носу! Домбровского и Михайло Лютнибока мы раньше не прижимали, потому как никакого бунта те не помышляли, а просто выпивши лишку дурили сгоряча. Ежели бы мы на Метеоре еще и друг с дружкой сцепились, то это тоже ни в какие ворота, когда все были в шаге от петли. Потому виноватых здесь искать трудно, и Алексия винить тем паче. Прав он, общество решило, а оно, Андрей, тоже порой ошибается, без того никуда. Так уж жизнь устроена. — закончил он с усталостью в голосе.
Было ощущение, что Николаич за последние сутки разом постарел на несколько лет, особенно после расстрела казаков это проявилось.
— И еще потому, — продолжил он, — человек всегда задним умом силен. Теперь-то нам ясно, что пшека надо было давить, а тогда мы того до конца не понимали.
— Выходит так? — глухо спросил я. — Они сами виноваты, а мы вроде как ни при чем?
Федор Николаевич резко качнул головой.
— Нет! При чем. Еще как при чем. Не в том, что их французы добили, а в том, что у нас среди своих нашлась такая паскуда, а мы ее вовремя не придавили. Вот за это с нас и спрос будет, но не здесь и сейчас, а там, — поднял он голову к небу и перекрестился.
— С меня прежде всего, ведь я взял на себя руководство, значит должен был раньше понять куда ветер дует… А ты запомни другое, Андрей! За все нам предстоит отвечать прежде всего перед Господом Богом, когда срок придет. Помнить братьев по оружию мы будем, и глодать себя не надо, а то можно раньше времени известись.
Сема зло ударил кулаком по палубе.
— Все из-за Домбровского этого, — процедил он. — Из-за паскуды. Я ведь чуял, что он скользкий, сразу то чуял! Еще в кубрике надо было придавить подлюку.
— Ну что теперь, — сказал Алексей Бурлаков, не поднимая головы. — Пшек тепереча похоже к французу подался, и землицу покамест потопчет.
Чугунов выпрямился, оглядел нас всех и уверенным голосом, как и прежде, сказал:
— Браты, а вы чего носы повесили, али сами уже выбрались? Нам непростую дорогу осилить надо, а вот хандра эта, что вы нагоняете, да себя думками изводите, она в дороге той только помехой станет. Не забудем мы этот день, не забудем, но поминать станем, когда в Одессе на берег сойдем.
Я слушал его и понимал, что урядник абсолютно прав.
Мы все сидели молча, думая о своем, пока тишину не нарушил звон котелка и голоса людей Хасана. Из-под навеса вышли трое: один нес закопченный котел, второй — деревянные миски, третий — лепешки. Запахло рыбой.
Хасан, появившийся за их спинами, сказал что-то.
— Говорит, что это еда для нас, а как подкрепимся, то помощь ему понадобится. До Адена почитай сутки, а команда не полная, так что и руками придется поработать.
Еда была простая, но довольно сытная. Наварили похлебки из рыбы и крупы. Мы ели вприкуску с лепешками, запивая водой из фляжек. Подкрепиться было и вправду необходимо, немало нам побегать довелось нынче.
Хасан дождался, пока мы доедим, потом снова подошел, присел у груза и быстро заговорил, показывая то на тюки, то на ящики, то в сторону оружия, которое мы успели свалить отдельно кучей. Лапшин, вытирая рот ладонью, переводил.
Араб просил нас до захода в Аден весь дуван с Метеора упрятать под товаром так, чтобы с первого взгляда самбук было не отличить от обычного купца, зашедшего в порт для торговли. Договориться с проверяющими он сможет, и те копать не станут, но только если внаглую ворованные французские вещи не провозить. Иначе проблемы начнутся почитай сразу.
Начались погрузочно-разгрузочные работы, и мы снова вспомнили биндюжников на Одесском Привозе. Пара человек Хасана нам помогала. Винтовки упаковывали в мешки, затем в другие, а сверху засыпали какую-то мелкую сушеную рыбу. Примерно то же самое и с остальным, изгаляясь по-разному.
Надо сказать, что люди Хасана похоже делали это регулярно, потому и знали куда и что лучше спрятать. Походу дела, контрабанда у Салеха основной источник заработка, ну а что тут удивляться? Восток — дело тонкое…
— Федор Николаевич, надо нам троим с Семой, кой чего обсудить, пока без лишних ушей, — негромко сказал я уряднику, когда выдалась такая возможность.
Тот сперва никак не отреагировал, только окинул взглядом палубу, посмотрев, где стоят люди Хасана, а потом повернулся:
— Алексей, бери Лапшина, сходи к Хасану, узнай, все ли в порядке по грузу, пущай проверяет. Может, еще с чем помощь нужна, для нас они дело большое делают, и спину погнуть за то не грех.
Мы остались втроем, первый начал Сема:
— Расскажите мне, ежели до Адена дойти сможем, то делать то, что станем? У нас ведь и бумаг никаких нет. Языка не знаем, денег тоже почитай, что и нет, разве те трофеи с Метеора продать. Но еще и за продажу краденного наградить могут, слыхал, у них тут руки рубят. Нас скорее всего первый же городовой остановит. Морды-то хотя и загорелые, но один черт от арабов этих шибко отличаемся, даже в их тряпье.
— Верно мыслишь, Сема, мало нам в Адене сойти на берег, надо там не попасть как кур в ощип, а дело это и правда не простое. И покамест в голову путного ничего не идет.
Рыжий сразу ткнул пальцем в сторону, туда куда Леха ушел с Лапшиным.