Страница 24 из 33
Глава 20
Роуз
Я не могу оторвать от него взгляда. Он выглядит таким красивым, когда стоит рядом, излучая едва сдерживаемую силу. У него широкая и подтянутая грудь, на руках бугрятся мускулы. Я вижу, как вздуваются вены, подчеркивая его мужскую красоту.
У него тонкая талия, переходящая в узкие бедра. Чуть виднеющееся под поясом его боксеров свидетельство того, как сильно он меня хочет.
Он замечает, что я тяжело дышу? Я наклоняю голову набок, изучая его, как произведение искусства. Его идеальная бронзовая кожа, рельефные мышцы на животе, мощные бедра. Его грудь вздымается при каждом вдохе, и на одну безумную секунду мне хочется протянуть руку и дотронуться до нее.
Но я пока не могу заставить себя сделать это. Хотя я придумала этот сеанс рисования, чтобы увидеть его обнаженным, на самом деле я хочу нарисовать его. Чтобы сделать это, я должна сосредоточиться на том, чтобы запечатлеть правильную позу и настроение.
Поэтому я отступаю на шаг, разрушая чары, и откашливаюсь.
– А теперь, если хочешь, присядь вон на тот стул.
Я изо всех сил стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно, а взгляд не был прикован к выпуклости под его нижним бельем.
Он грациозно проходит через комнату к ближайшему креслу, и я наконец-то могу оторвать взгляд от его тела.
– Нет!
Упс, это было слишком напористо, но все это неправильно.
– Придержи эту мысль.
Я спешу в свою спальню и поправляю белое стеганое одеяло на идеально заправленной кровати.
– Не мог бы ты пойти в спальню и, э-э, снять свою… снять остальную одежду и лечь на живот?
– Конечно.
Рип пожимает плечами, подмигивает мне и одаривает обворожительной улыбкой, направляясь в спальню. Я не знаю, как ему удается вести себя так, будто я не наблюдаю за каждым его шагом, не осматриваю его, не оцениваю его. Возможно, он уверен в себе, зная, что мне понравится то, что я увижу. Что и происходит. Этот мужчина великолепен.
Когда я переступаю порог и вижу его обнаженным на кровати, как я и просила, у меня перехватывает дыхание. Во все времена было так много скульптур и изображений обнаженных женщин, но, кроме статуи Давида, не так уж много произведений искусства с участием мужчин. Но в данный момент я искренне верю, что мужчины – самый прекрасный пол.
Я боюсь прикасаться к нему, боюсь переступить черту, которую не готова переступить, поэтому даю ему словесные указания, пока он не оказывается лежащим на идеально смятых белых простынях, вытянув ноги и вытянув большую часть руки вдоль стены в изголовье кровати.
На нем виден каждый мускул его худощавого тела, изгиб ягодиц и бугры мяса на мускулистых плечах.
– Можно мне? – спрашиваю я, протягивая руку, чтобы поправить эти длинные, красивые волосы цвета карамели, чтобы они дразнили, но не закрывали вид на все, что может предложить его тело. – Не двигайся, Рип, но, боже милостивый, ты самое прекрасное создание, которое я когда-либо видела.
Мне придется рисовать быстро, потому что это может быть неудобно, но сначала я должна сморгнуть слезы. Если я запечатлею только десятую часть того, что видят мои глаза, эта картина будет ослепительно красивой.
К тому времени, как я переношу мольберт и принадлежности в спальню и раздвигаю шторы, чтобы было лучше видно, мои слезы высохли.
Мои руки дрожат от нетерпения, когда я тянусь за кистью. Я надеюсь, что смогу запечатлеть не только то, что видят мои глаза, но и то, что чувствует мое сердце.
Рисую с увлечением, как будто мои руки мне не принадлежат, когда я добавляю краски на холст. Каждый мазок подобен миниатюрной ласке. Сам процесс рисования вызывает у меня возбуждение.
Мое мастерство, кажется, улучшилось, возможно, из-за предмета, который я рисую. Мне не нужен амулет, у меня есть Рип. Мои мазки подчеркивают каждую мышцу, контур и изгиб. Произведение искусства, которое он мне представляет, потрясающе красиво, и я не могу не восхищаться им.
Мой самый смелый ход из многих сегодняшних – это то, что я оставила его лицом ко мне. Эти великолепные льдисто-голубые глаза смотрят на меня так пристально, что моя кожа может вспыхнуть огнем. Сейчас здесь так жарко, что мы оба вспотели от предвкушения и желания.
Я отступаю на мгновение, чтобы перевести дыхание и посмотреть, как картина обретает форму. Каждое изменение цвета и фактуры оживляет шедевр, который медленно проступает на холсте, – это сам Рип.
– Свет меркнет, – мой голос печален.
– Тебе придется удвоить мой гонорар, если ты хочешь, чтобы я позировал завтра.
Я знаю, он пошутил, чтобы разрядить шокирующе напряженный момент, но его голос был таким глубоким и надтреснутым от эмоций, что только усилил впечатление.
– Ты прекрасна, – говорит он шепотом.
Наши взгляды встречаются впервые за долгие минуты. Мое сердце бешено колотится в груди. Его голос словно заклинание, и я полностью очарована. Он встает и медленно пересекает комнату, не отрывая взгляда от моих губ. Теперь я дрожу, охваченная желанием и страстной тоской.
Наконец, он кладет мою кисть на мольберт, берет мои руки в свои, подносит их к губам и запечатлевает нежный поцелуй на каждой ладони. Его губы теплые и нежные, и меня так переполняют эмоции, что я едва могу дышать.
Рип смотрит мне в глаза, больше ничего не скрывая. Я вижу, как они излучают нежность.
– Можно мне взглянуть на портрет? Я знаю, что он еще не готов. Если бы мы поменялись местами, я бы не хотел показывать его тебе, пока не закончу, пока он не станет идеальным. Но, Роуз. Я не могу больше сидеть здесь ни минуты без того, чтобы не затащить тебя к себе в постель, не позволив тебе исследовать меня не только глазами. Мне не нужно больше, чем то, что мы разделили прошлой ночью. Мне просто нужно прикоснуться к твоим губам, ощутить твой интимный вкус на своем языке.
Возбуждение пронзает меня, горячее и стремительное. Как я могу так сильно чего-то хотеть, если у меня никогда этого раньше не было, я даже не знаю, чего именно я жажду?
Я смотрю на его портрет и вижу дюжину мест, в которых мне еще предстоит разобраться. Здесь нужно больше нюансов, больше деталей. Но в целом на нем изображено нечто большее, чем просто красивый мужчина в смятой постели, который обещал так много всего – того, что я даже не уверена, что понимаю. Это показывает привязанность художника.
– Хорошо.
С колотящимся в груди сердцем я отступаю назад.