Страница 14 из 36
Глава 9. Ледяная стена и новые проблемы
Я приваливаюсь к двери, судорожно втягивая воздух, и прикрываю глаза. Сердце колотится где-то у самого горла, а щеки горят, словно меня уличили в воровстве.
Какая же невыносимая глупость.
Медленно сползаю по гладкому полотну двери, намереваясь забиться в угол, но на полпути живот упирается в бедра — жесткое напоминание о границах моих физических возможностей. Тихо чертыхнувшись, я кое-как выпрямляюсь и бреду в гостиную.
Остатки торфа вокруг сиротливой орхидеи так и лежат на полу на бумаге. Идеальная иллюстрация моего вчерашнего позора.
Нужно убрать. Нужно занять руки монотонной работой, чтобы перестать прокручивать в голове запах стойкого парфюма на чужом пледе. И этот звонкий, до скрежета зубов уверенный голос Дианы.
«Ты же не забыл, что обещал пойти со мной?»
Я беру совок, методично сметая сухие комья.
С чего меня вообще так накрыло?
Глеб — случайный человек в моей жизни. Жесткий, властный, существующий в совершенно иных координатах. В его реальности пьют эспрессо из дизайнерских чашек, порхают в Милан на выходные и скучают на благотворительных раутах.
А я — беременная, оставшаяся без копейки переводчица, которую пустили пожить на птичьих правах. То, что он накормил меня и бросил на диван, когда я едва не отключилась на его пороге, — простая физиология спасателя. Базовое, чуть брезгливое участие к попавшему под колеса зверьку.
Я же умудрилась расплыться восторженной лужицей, стоило ему принести кофе.
Резкий, требовательный стук в дверь заставляет меня вздрогнуть и выронить метелку. Стук повторяется — громче, с четким ритмом. Так колотят, когда абсолютно уверены, что ты внутри, и уходить не собираются.
Внутри все обрывается. Антон? Вычислил адрес?
На ватных ногах я подкрадываюсь к глазку.
В стекле искажается лицо Глеба. Выражение такое, что хочется немедленно запереть замок на все обороты. Брови сведены к переносице, губы — узкая белая линия.
Я отшатываюсь. Меньше всего на свете я хочу сейчас открывать эту дверь. Хочется слиться со стеной и исчезнуть.
Но он тяжело бьет по дереву кулаком.
— Лера. Я знаю, что вы там. Откройте, или я вызову охрану комплекса, чтобы спилить петли.
Угроза звучит настолько буднично, что сомневаться не приходится — спилит. Я поспешно поворачиваю флажок и приоткрываю створку.
Глеб не ждет приглашения. Широким шагом он вторгается в прихожую, тесня меня внутрь, как к себе домой.
— Какого черта вы творите? — его баритон вибрирует от сдерживаемой ярости, отдавая металлом.
Я инстинктивно запахиваю полы безразмерной рубашки, пытаясь соорудить из нее хоть какую-то броню.
— Ушла к себе. Имею право.
— Вы сбежали, как нашкодившая школьница, — чеканит он, надвигаясь. — Оставили у меня телефон, прекрасно зная, что без связи вы абсолютно беспомощны.
Он замирает в шаге от меня. Воздух мгновенно густеет, пропитываясь запахом его запахом.
— Я не беспомощна, — голос дрожит, но я заставляю себя вскинуть подбородок, выдерживая его тяжелый взгляд. — И я не сбегала. Просто поняла, что злоупотребляю вашим гостеприимством. У вас своя жизнь, у меня — свои проблемы. Нам незачем пересекаться больше необходимого.
Глеб чуть щурится. Его зрачки сужаются, взгляд становится препарирующим. Он словно скальпелем вскрывает мою жалкую попытку изобразить независимость.
— Жизнь? — он кривит губы в короткой, злой усмешке. — Вы услышали Диану.
Краска обжигает щеки, но я не отвожу глаз. Только не оправдываться. Только не позволить ему увидеть, насколько точно он ударил.
— Мне нет дела, с кем вы воркуете по утрам, Глеб, — ледяным тоном, нарочито возвращая официальность, отчеканиваю я. — Как я уже сказала, мы всего лишь соседи. Спасибо за ужин и ночлег. Я искренне благодарна. А теперь, пожалуйста, отдайте мой телефон. Мне нужно работать.
Я протягиваю руку, всем своим видом демонстрируя, что аудиенция подошла к концу.
Глеб опускает взгляд на мою открытую ладонь. Затем медленно переводит его на мое лицо. В серых радужках вспыхивает темное, опасное пламя.
Отдавать телефон он не спешит. Вместо этого делает еще один короткий шаг, впечатывая меня спиной в прохладные обои прихожей.
— Знаете, что меня в вас выводит из себя, Лера? — произносит он почти шепотом, но этот шепот пробирает до костей.
— Понятия не имею. И не горю желанием выяснять.
— Ваша манера строить идиотские выводы на пустом месте, — он с силой опирается ладонью о стену над моим плечом, наглухо отрезая пути к отступлению. — Корчите из себя снежную королеву, хотя десять минут назад готовы были разреветься из-за того, что в моей квартире звучат другие женские голоса.
— Я не… — захлебываюсь возмущением, но он не дает мне вставить и слова.
— Вам чертовски не идет ревность, соседка. Особенно к тем, о ком вы не знаете вообще ничего.
— Да не ревную я вас! — взрываюсь я. Слова отскакивают от стен прихожей. — Боже мой, Глеб! Я на восьмом месяце, мне изменил муж, оставив с пустыми карманами! С какой стати мне должно быть дело до ваших гламурных львиц?! Вы слишком много о себе мните!
Тирада повисает в тишине. Грудь ходит ходуном, я хватаю ртом воздух, чувствуя, как колотится пульс в висках.
Глеб смотрит на меня долго, тяжело. Его лицо каменеет, превращаясь в непроницаемую маску. В ней нет ни торжества, ни ответной злости. Только глухой, вымораживающий холод.
Затем он плавно отстраняется, убирая руку от стены. Дистанция возвращается, и я наконец могу нормально вдохнуть.
Он молча достает из кармана брюк мой мобильный и с легким стуком кладет его на обувную полку.
— Как скажете, Валерия, — ровно, без единой эмоции роняет он. — Ваша независимость возвращена. Постарайтесь сегодня обойтись без обмороков. У меня плотный график, ловить вас будет некому.
Разворачивается и выходит.
Ноги окончательно отказывают. Я сползаю по стене, приземляясь на кафель.
Господи. Что я наделала? Зачем сорвалась на истерику?
Но где-то на самом дне души ворочается колючее, злое удовлетворение. Я не растеклась лужей. Я показала зубы. Пусть думает, что хочет.
Дотягиваюсь до телефона. Экран светится уведомлениями: пропущенный от Антона, пара звонков от свекрови. И одно непрочитанное сообщение от подружки.
Открываю чат, ожидая увидеть правки к тексту, но первые же строчки заставляют внутренности сжаться в ледяной ком.