Закон «белых мелочей»

Глава 13

Что такое конструктивная критика? Давайте разберем.

Сто человек прочитали, им понравилось, и они остались довольны. Пятьдесят из них и вовсе получили от книги огромное удовольствие. Двадцать в восторге, а одному книга помогла. Все!

Почему после этого я должна читать или слушать негативные отзывы троих читателей? Чтобы что? Чтоб поменять что-то в книге? Зачем? Чтоб больше никогда и ничего не писать? А как же тот один читатель, которому она помогла? С ним что? Из-за этих трех отрицательных мнений бросить его?

Нет! Если моя книга кому-то помогла, значит, она имеет право на существование.

Ну а полностью справиться с критикой невозможно, я пыталась по-разному, никак не получалось. Выход один — не читать ее. Совсем.

Человек прочел книгу, ему не понравилось, он имеет право написать отрицательный отзыв. Все верно? Да!

Но я в свою очередь имею право его не читать, что я благополучно и делаю уже очень давно.

О писательстве

Когда реставраторы вытащили картину, Даяна показала Юлию пульт управления климат-контролем и вышла. Поставив температуру на минимум, Юлий уже хотел выйти и закрыть дверь, как появился Эрик.

— Пока ребята исследуют картину, мы с тобой должны найти убийцу, — сказал он Юлию тоном, не терпящим возражений, — а также мы не должны забывать про наше основное задание и вычислить человека, работающего на немецкую разведку. Зачем он здесь, мы уже поняли — они тоже откуда-то знают о формуле Эйнштейна, спрятанной в картине Кандинского, и как только в прессе появилась информация, что картина спасена, решили эту формулу получить.

— Ты посмотри, как они серьезно к этому всему относятся, — сказал Юлий. — Получается, как-то выяснили, что была формула и картина. Тщательно хранили эту информацию в своих архивах или сейфах, уж не знаю где, так что она никуда не просочилась, ни в какие самые затаенные уголки интернета. И вот картина всплывает в Райском, и они тут же, не сомневаясь, пытаются на нашей территории ее добыть, что, надо сказать, рискованно. Они что, так верят в формулу вечной жизни? Как и эта Даяна. Она больна, так надо лечиться, а не за картинами бегать.

— Кстати, — сказал Эрик Юлию, — надо подсмотреть, что за таблетки она пьет, и понять, почему всегда это делает в столовой. Я видел, куда одна закатилась.

— Ну ты уже докапываешься до мелочей, — хохотнул в ответ тот, хотя место к этому не располагало. Они стояли над трупами и словно не знали, с чего начать. — Она пьет в столовой, потому что там вода. Иногда море синее просто потому, что синее.

— Может быть, — не стал спорить Эрик. — Мне кажется, она сейчас была с нами откровенна, но проверить все же стоит. Иногда «белые мелочи» очень помогают расследованию.

— Ну что ты называешь «белой мелочью», наличие воды в столовой? — опять нервно хохотнул Юлий. Сейчас он очень осторожно пытался проверить карманы у трупов. Эрик же продолжал просто все рассматривать.

Юлий знал, что у Эрика абсолютная память и когда он это делает, то словно фотографирует место происшествия.

— «Белой мелочью» я называю футболку с биркой в комнате Льва Вериуса, возникшую в шкафу так удачно и так вовремя, когда он разлил кофе на свой рюкзак, запачкав все сложенные в нем вещи, — ответил Эрик. Он, человек по большому счету безэмоциональный, с трудом мог смотреть на Рената и Антона, уставившихся друг на друга с дикими улыбками, и это его отвлекало от работы.

— Ну что ж, бывает, — пожал плечами Юлий. — Очень странно, ни у кого нет телефонов. Ладно у менеджера, понятно, забрали при входе, но почему его нет у Рената Валерьевича?

— Ты сейчас слышал про числа от нашей Даяны? Они возникали, отсчитывая ее время. Я в это не верю, так же, как и в то, что футболка оказалась там случайно. Я посмотрел, в моем шкафу такой не было.

— Ну ты бы и не надел ее, — заметил Юлий, продолжая аккуратный обыск. — Ничегошеньки, ни клочка бумаги в кармане, у менеджера только ручка и все.

— Вот, — сказал Эрик, — это главное!

— Что у Антона одна ручка? — поразился Юлий.

— Что я бы ее не надел. Футболку повесили тому, кто ее спокойно наденет, для кого этот стиль привычный. Получается, нас изучали, понимаешь! А значит что?

— Что?

— А значит, люди очень тщательно подошли к этому делу. Они знают все про нас, они знают все про Даяну и управляют ею.

— Я бы мог сказать, что это Ренат Валерьевич, но сейчас он не в том положении, чтоб на него наговаривать, — предположил Юлий.

— Что это на руке у Антона? — Эрик показал на левое запястье.

— Нарисованные ручкой нули, — констатировал Юлий.

— Просто нули? — переспросил его Эрик.

— Так точно, шесть, нет, семь нулей. Последний ноль какой-то странный, похож на баранку в стороне и чуть большего размера. Обычно тут записывают, чтоб что-то не забыть, но зачем Антону было запоминать просто нули? Надо было, брат, хоть клочок бумаги в карманах иметь, не пришлось бы на руках тогда писать, — со вздохом обратился Юлий к покойнику.

— Почему стол стоит так странно? Мне кажется, когда мы зашли в первый раз, он стоял немного иначе, — продолжил все тщательно осматривать Эрик.

— Ну вот ты прав, как всегда, потому что мегамозг. Это Никита, такой неуклюжий, когда картину переносили, стол сдвинул, хотя я сто раз повторил: «Аккуратней надо, не заденьте ничего».

— Его можно понять, — сказал Эрик. — Ему вообще не надо было сюда приходить. А это что на столе? Я этого не помню. Вот видишь, и на старуху бывает проруха, а ты говоришь, мегамозг.

— Не, — сказал Юлий явно с досадой, — эти следы ты видеть не мог, так как тут как раз лежала картина, они были под ней.

— Это следы от двух бокалов для виски и бутылки, — констатировал Эрик.

— С чего ты взял?

— Стол, так называемый письменный, имеет не очень удачную поверхность, он, подобно игровым столам, покрыт сукном, в этом случае, не очень удачным, на котором отпечатывается все, что стоит. Это же просто, вот тут шестиугольное дно, такие бокалы обычно используют под виски, а вот тут квадратное, большое, такие бутылки имеет определенная фирма, выпускающая неплохой горячительный напиток. Вопрос: кто и куда убрал бокалы и бутылку? Надо посмотреть в ящиках стола, а также очень интересно, кто принес сюда картину. Они или кто-то другой.