Йоль

— Вы поступаете ужасно, — вырвалось у меня. — Эти человеческие жертвоприношения… То, что вы ранили Фенрира…

Мартин коротко и удивлённо рассмеялся.

— Жертвоприношения людей? Вы серьёзно? Кто вам такое сказал?

— Фенрир…

— Элинор, — Мартин покачал головой, и в его глазах мелькнуло разочарование. — Мы не приносим людей в жертву. Только животных. Овец, коз, иногда оленя. Да, ритуал древний и жестокий, но мы не убийцы.

— Он врёт! — крикнула Скади, но её голос дрогнул — от злости или бессилия.

— А как же Жак? — не сдавалась я, цепляясь за этот аргумент. — Его же убили!

Мартин вздохнул ещё тяжелее.

— Жак стал жертвой зверя. Но не Крампуса. И не нас. Вы же видели нас на опушке, Элинор. Не отпирайтесь, я знаю. — Его голос стал тише, почти исповедальным. — Мы режем быстро и без мучений. Мы бы не стали так поступать с человеком. Даже с тем, кто… сотрудничал с нечистью.

Его слова били точно в цель. Звучали так логично, так убедительно… Голова закружилась ещё сильнее. Я вспомнила ту ночь на опушке — их движения были резкими, профессиональными, без лишней жестокости. А Жак… его тело было изуродовано, но словно в ярости, в безумии…

— Вы кормите это существо! — выпалила я, пытаясь вернуть твёрдость. — Крампуса! Вы поддерживаете этот ужас!

— Мы выживаем, — просто сказал Мартин, и в его глазах я увидела настоящую, глубокую усталость. — Мы не можем покинуть это место, но нам нужно как-то кормить семьи. Да, мои предки перегнули палку. Но сейчас… сейчас мы просто хотим жить. Представьте: неурожайный год, дикие звери из леса нападают на деревню, голод, за ним болезни, смерть женщин и детей… — Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное. — Мы выживаем как можем, Элинор. Убийство домашнего скота… Мне кажется, это достойная цена за спокойный год. Разве нет?

Я молчала. Его логика была чудовищной, но… в ней был свой страшный, извращённый смысл.

— Мы освободили Крампуса, — сказала я наконец. — И вас тоже. Теперь вы можете уйти. Не обязательно продолжать это. Уезжайте. Дайте нам закончить то, что начали.

Мартин покачал головой, и в его взгляде снова появилась твёрдость.

— Боюсь, что нет, Элинор. Мы не можем позволить вам убить Крампуса.

— Мы не хотим его убивать! Мы хотим очистить!

— Если он очистится, то уйдёт. А я не могу этого допустить. Нам нужна его защита.

— Мартин…

— Хватит, — перебил он, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Видит Бог, я хотел по-хорошему. Но если вы не понимаете… — Он взмахнул рукой. — Марк, будь так любезен, урезонь свою жену.

Среди охотников произошло движение. Один из них, до этого стоявший в глубине, снял капюшон. У меня перехватило дыхание.

Марк.

Мой муж. Он был здесь. Одет так же, как все, в такую же тёплую одежду. Без ружья. Его лицо, такое знакомое и такое ненавистное, выражало спокойную, почти отеческую озабоченность.

Он подошёл к Мартину, кивнул ему, а затем повернулся ко мне. Его шаги по снегу были размеренными и уверенными.

— Элинор, — сказал он мягко, и от этого тона у меня похолодело внутри. — Я приехал за тобой.

— Ты… ты слышал этих людей? — вырвалось у меня. — Они не в себе! Как ты можешь быть с ними заодно?

Марк улыбнулся — той самой снисходительной, жалостливой улыбкой, что сводила меня с ума все годы брака.

— То, что у них происходит, меня не интересует. Я не знаю, про какого Крампуса ты говоришь, да и что это такое. Меня это не касается. Касаешься только ты.

— Крампус есть! Я его видела!

— Милая, ты могла видеть что угодно, — он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила. — Но это уже неважно. Тебе нужно лечение. И я позабочусь о тебе. Мы же давали клятвы, помнишь? И в радости, и в горе. Я не тот человек, который отвернётся, когда тебе нужна помощь.

Его слова обволакивали, как яд. Такие правильные, такие заботливые — и такие лживые. Скади снова потянула меня назад, к дверям дома. Мы отступали шаг за шагом, но кольцо охотников сомкнулось ещё плотнее.

И тут из парадной двери дома вышел Казимир.

Он нёс свой небольшой изящный чемоданчик, накинув на плечи лёгкое пальто, совсем не подходящее для такой погоды. Выглядел так, будто собрался на прогулку по вечернему городу, а не вышел в метель. Его взгляд скользнул по происходящему с полным безразличием.

Я бросилась к нему, вырвавшись из хватки Скади, и схватила его за руку. Она была холодной, как лёд.

— Казимир! Помоги нам!

Он медленно повернул ко мне голову. Его прекрасное лицо оставалось непроницаемым.

— С чего бы это? Меня больше ничего не держит. Я свободен. А ваши разборки с фанатиками меня не волнуют. Так же, как и Крампус. Я не такой дурак, как Фенрир и Бьёрн, — я не хочу умирать.

— Но Жак… — я цеплялась за последнюю надежду. — Мартин и другие принесли его в жертву! Ты же хочешь отомстить за него?

Казимир внимательно посмотрел на меня. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Жак был лжецом, — произнёс он ровно, без эмоций.

— Что?

— Он говорил, что ему неважно, как я выгляжу. Что моя… сущность его не пугает. — Голос Казимира стал тише, но от этого лишь страшнее. — Но стоило мне показать себя настоящего, он убежал. С отвращением. Со страхом. Со всей той человеческой грязью, что вы, живые, носите в себе.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Всё складывалось в ужасную картину.

— И что… что ты сделал? — тихо спросила я.

Глаза Казимира сверкнули холодной ненавистью.

— То, что нужно было сделать с самого начала. Убил его. И немного поиграл с телом, чтобы все подумали на вашего милого лесного духа. Это было… забавно.

Я услышала за спиной голос Мартина:

— Я же говорил, Элинор! Мы не убивали людей. — Я повернулась полубоком и увидела, как он указал на Казимира. — А вот такие, как он, вполне на это способны. Ты уверена, что твои друзья так хороши, как себя описывают? Они каждый год заманивали сюда невинных женщин, и бог знает, что с ними творили. Все ли вернулись домой, а? Но ты ещё можешь это сделать, пока не поздно.

Казимир безразлично прошёл мимо меня и Скади, направляясь к машине. Снег хрустел под его лёгкими шагами. Он даже не оглянулся.

— Предатель! — крикнула ему вслед Скади. — Ты трус!

Казимир проигнорировал её. Он открыл заднюю дверь машины, швырнул внутрь чемодан, затем сел за руль. Дверь захлопнулась. Через мгновение мотор заурчал — рычащий, чужеродный звук в заснеженной тишине. Фары вспыхнули, прорезая метель.