Йоль

Он грустно улыбнулся, и в этой улыбке было столько горечи, что мне захотелось снова обнять его.

— Ты права, — прошептал он. — Прости. Но я не знаю, что ещё сделать. Я не вижу другого выхода.

— Может, послушать других? — осторожно предложила я. — Выслушать их доводы, а не просто отмахиваться?

Он взглянул на меня, и в его глазах мелькнуло подозрение.

— Тебя уже надоумила Скади? Когда вы успели?

— Нет, — покачала я головой, чувствуя, как по спине пробегает холодок вины. — Я просто считаю, что если есть способ менее опасный, чем пытаться убить могущественного духа, то…

— Хватит, — резко оборвал он, и голос его стал жёстким. — Ты не знаешь, о чём сейчас говоришь. Мы уже пытались.

— Но возможно… — начала я, но он не дал мне договорить.

Он резко, почти грубо дёрнул меня за руку и притянул к себе. Потом подхватил за бёдра и посадил на край стола. Сам встал между моих ног, так близко, что я почувствовала тепло его тела, запах кожи. Он положил руки мне на плечи, заставляя смотреть прямо в лицо.

— Элинор, — сказал он, и голос его вдруг стал срываться, звуча почти умоляюще. — Пожалуйста. Хотя бы сейчас. Не упрямься. Не спорь. Просто… утешь меня хоть на минуту. Давай забудем обо всём. Хоть на минуту.

Он прижался ко мне, обхватив руками мою талию, и положил голову мне на грудь. Я почувствовала, как его тёплое дыхание проникает сквозь ткань свитера, как он прислушивается к стуку моего сердца. Его волосы, тёмные и немного колючие, щекотали мне подбородок.

Я положила руки ему на голову, медленно поглаживая её. Всего пару минут назад он был таким твёрдым, непоколебимым, почти каменным. А сейчас стал уязвимым, почти беспомощным — но только рядом со мной. От этого в груди разливалось странное, согревающее чувство — смесь нежности, ответственности и какой-то гордости. Ещё ни один мужчина в моей жизни не был со мной таким — не слабым, нет, а позволяющим себе быть уязвимым. И это не умаляло его мужественности. Наоборот, делало его настоящим, живым человеком — таким же, как я.

Он оторвался от моей груди и посмотрел мне в глаза. В его синих глазах бушевала буря — боль, страх, надежда, отчаяние. Он не сказал ни слова, просто потянулся губами ко мне.

Мы слились в поцелуе.

Он был не похож на страстные, почти грубые поцелуи позапрошлой ночи. В нём была нежность — горькая, отчаянная, словно мы пытались впитать друг друга, запастись чувствами на вечность. В нём таилась вся наша недосказанность, все невысказанные слова. И в нём теплилась надежда — хрупкая, едва живая, но всё же надежда на светлое будущее, которое, возможно, ждало нас где-то за гранью ночи.

Я вцепилась пальцами в его волосы, боясь отпустить. Боялась, что стоит разжать пальцы — и он исчезнет, как всё хорошее в моей жизни. Он, казалось, думал о том же: его руки сжимали меня так отчаянно, будто я была его единственным якорем в бушующем море.

Мы оба были одиноки в этом мире — каждый по-своему. И мы нашли друг друга. Теперь мы отчаянно пытались защитить один другого, пусть и слепыми, опасными способами. Что нам ещё оставалось? Мы не могли найти безопасный компромисс, который устроил бы нас обоих. Не сейчас.

Но в этот момент мне не хотелось думать ни о чём. Я хотела только, чтобы он прижимал меня крепче, чтобы его руки касались моего тела, а горячее дыхание обжигало кожу. Чтобы этот поцелуй длился вечно.

Я погрузилась в него глубже, сплетая наши языки, теряясь в ощущениях, пытаясь забыть обо всём. В тот миг не существовало ничего, кроме нас двоих, кроме тепла его губ, вкуса его рта и прерывистого звука нашего дыхания.