Йоль

— В вашей способности выживать в диких условиях — пока нет. Между прочим, я стучал. Дважды. Вы не ответили. Подумал, осматриваете дом. Решил, что если разожгу огонь в ваше отсутствие, будет даже лучше.

— Ну да, — фыркнула я, всё ещё прижимаясь спиной к двери. — Видимо, совсем не ожидали, что за разжигание печки вам прилетит такой… неожиданный бонус.

— Я ничего не видел, — отрезал он, но я уловила в его голосе фальшивую нотку. Врал, конечно. Видел всё, до последней капли воды на полу.

Между нами повисла неловкая пауза, наполненная невысказанным.

— Мисс Элинор, — его голос прозвучал снова, на этот раз мягче. — Я хочу передать вам полотенце. Если, конечно, вы не планируете ночевать в ванной.

Я нехотя приоткрыла дверь, просунув руку в щель. Он аккуратно, стараясь ни до чего не дотронуться, передал мне большое, мягкое полотенце. Его пальцы на миг коснулись моих — шершавые и обжигающе горячие.

— Потом я покажу, как правильно пользоваться печью, — сказал он, и я по звуку шагов почувствовала, что он отступает от двери. — Чтобы впредь не возникало подобных недоразумений. А сейчас я пойду, чтобы больше вас не смущать.

Я затаила дыхание, прислушиваясь к его отступающим шагам. Они были тихими, неслышными, словно у дикого зверя, бредущего по снегу. Лишь слабый, почти призрачный скрип половиц выдавал его движение.

Завернувшись наконец в полотенце, я вышла. Комната была уже по-настоящему тёплой. Печь мягко потрескивала, отбрасывая на стены уютные, танцующие тени. Я плюхнулась на кровать и уткнулась лицом в прохладную подушку.

— Какой позор… — простонала я в ткань. — Только приехала и уже так опозорилась. Что он теперь обо мне подумал?

А потом во мне что-то щёлкнуло. И я задалась вопросом: а чего это я, собственно, должна краснеть и извиняться? Это он вломился ко мне без спроса! Мне не должно быть стыдно!

Но чёрт… Осознание этого не делало завтрашний день менее пугающим. Завтра будет невыносимо неловко. Я, кажется, совсем разучилась общаться с нормальными мужчинами. Если, конечно, Фенрира можно было так назвать.

Лёжа в тепле, под убаюкивающий треск поленьев, я поймала себя на мысли. Сквозь весь стыд и неловкость пробивалось что-то ещё, куда более глубокое. Это был ужас перед новой, пугающей жизнью. Но при всей её странности и дикости, она была более настоящей, чем прошлая, придуманная, «счастливая» жизнь, столько лет державшая меня в состоянии эмоционального паралича.