Йоль

Он разлил чай по кружкам и уселся напротив. Для меня было дико непривычно, что кто-то готовит для меня. В прошлой жизни это была исключительно моя обязанность. Мужская рука, подающая тебе тарелку… казалось чем-то из другого измерения.

— А та девушка… горничная… не присоединится к нам? — осторожно поинтересовалась я, отламывая кусочек хлеба. — Она, наверное, тоже хочет есть.

Выражение лица Фенрира мгновенно изменилось, став закрытым, почти суровым.

— Она поест потом.

— Вы что, морите её голодом? — не удержалась я.

Он нахмурился, в его глазах мелькнуло раздражение.

— Я не изверг. Она просто… застенчивая.

— Как можно быть настолько застенчивой? — не сдавалась я, чувствуя, как нарастает моё собственное раздражение. — Она же, наверное, с ума сходит от одиночества целыми днями!

Фенрир тяжело вздохнул, отставил свою кружку. Было видно, что мои вопросы действуют ему на нервы.

— Послушайте, мисс Элинор, у нас тут свои порядки. Она делает свою работу, когда её никто не видит. Так лучше для всех.

— Какие-то странные у вас порядки, — выпалила я, и в голове зазвучали тревожные звоночки из криминальных хроник. — Звучит как похищение людей.

Он резко встал, отодвинув стул. Его лицо исказила гримаса досады, но не гнева. Скорее… усталости.

— Я никого не похищал… Вы это серьёзно? — он провёл рукой по лицу, и пальцы на мгновение задержались на шрамах.

Я поняла, что перегнула палку. Нервы, стресс, этот мрачный дом — всё это вылилось в глупую, паническую фразу. Я сжала пальцы, губы сами сложились для извинения, но я не успела их произнести.

Он уже надевал куртку.

— Подождите, вы куда? — испуганно спросила я.

— Мне надо пройтись.

— Но уже стемнело! Вы же сами сказали…

— Я знаю, — отрезал он и, не оглядываясь, вышел из кухни. Дверь за ним притворилась с тихим, но окончательным щелчком.

Я осталась сидеть за столом в оглушающей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в плите. Запах еды, ещё недавно такой аппетитный, теперь вызывал тошноту. Что я наделала? Я, как последняя дура, набросилась на человека, который, кажется, единственный за долгие годы проявил ко мне доброту. Пусть грубовато, пусть странно, но он проявлял заботу. Хотя почти не знал меня.

Я подошла к окну, протирая запотевшее стекло. Снаружи лежала непроглядная, густая темень. Ни огонька, ни силуэта. Лишь белая пелена снега и чёрная стена леса, поглотившая его.

И тут где-то наверху, на втором этаже, я услышала тихий, едва уловимый скрип. Словно шаг. Лёгкий, крадущийся.

Горничная?

Или просто старый дом поскрипывал, укладываясь спать?