Страница 39 из 82
Я вдруг почувствовала, как внутри всё сжалось — от смущения, от растерянности, от чего-то странного, что подступило к горлу и не давало дышать.
— Вы… — я запнулась, не зная, как это вообще прокомментировать. — Это еще зачем?
Он даже не посмотрел на меня. Пристёгивал Веру в кресле, как будто это было самое обычное дело для него.
— Чтобы вам не пришлось держать её на руках в дороге, — спокойно ответил Воронцов. — Это же небезопасно! Вы не в курсе?
Я молча села рядом с Верой. Прикрыла глаза. Сделала глубокий вдох.
В машине было тепло. Спокойно. Словно в этой капсуле — отдельный мир, в котором можно ненадолго перестать быть сильной. Смириться с тем, что рядом есть кто-то, кто хочет помогать.
И я вдруг поняла, что мне с ним очень спокойно. Что с ним я могу вот так — обмякнуть, прикрыть глаза и немножечко отдохнуть.
И это казалось мне опаснее влечения, которое я, если быть до конца откровенной, временами испытывала к нему.
Потому что если я привыкну (а к хорошему привыкаешь моментально) — как потом снова жить без этого?
Когда машина остановилась у подъезда, я тихо произнесла:
— Спасибо. Правда, я не знаю, что еще сказать… Никакие слова не могут выразить моей благодарности…
— Долго же вы сопротивлялись! — покачал головой Воронцов. Потом бросил взгляд на подъезд: — Дальше сами. Я помню, что мне строго-настрого запрещено подниматься наверх.
— Это не потому, что я хочу держать вас на расстоянии, — пробормотала я, не думая о том, насколько двусмысленно эта фраза звучит. — Это из-за Сони. Ей будет неприятно, если со мной вдруг зайдет какой-то мужчина...
— Всё в порядке, — отмахнулся Воронцов. — Я понимаю. Я бы тоже хотел, чтобы мою дочь оберегали от лишнего.
Я взяла на руки Веру, вышла с ней из машины и пошла к двери. Перед тем как исчезнуть в подъезде, оглянулась — он все еще смотрел мне вслед.
Однажды мне все-таки придется признать, что этот мужчина занимает всё больше места в моей жизни...
Я поднялась на лестничный пролет, вызвала лифт и, пока он ехал, выглянула в окно.
Воронцов все еще был там. Но теперь он вышел из машины и смотрел куда-то в сторону. Я проследила за его взглядом — и тут заметила тень в конце двора.
Денис.
У меня перехватило дыхание. Сердце бухнуло в груди, как камень, и полетело вниз.
Они неотвратимо приближались друг к другу. Вот Денис уже подходит к подъезду, вот Воронцов говорит ему что-то, от чего Денис останавливается резко, как вкопанный.
Я судорожно прижала Веру к себе. Мне хотелось выскочить на улицу, встать между ними, заставить Воронцова немедленно уехать, заставить Дениса немедленно уйти. Но на моих руках была дочка. Горячая, уставшая, беззащитная. Я не могла даже шага ступить резко — не то что вмешаться.
Я прислонилась лбом к холодному оконному стеклу. Почему он это делает? Зачем вмешивается, если я просила его этого не делать?