Страница 38 из 82
Глава 19.
Я направилась следом за ним. Я не собиралась сдаваться — мне нужно было добиться внятного ответа, что именно задумал Воронцов.
— Что значит это ваше «иначе»? — я догнала его, заставила остановиться.
Он молча посмотрел на меня. В его красивых, темных глазах плескалась злость.
— Вы меня уже пугаете... — пробормотала я, отводя взгляд. Мне было сложно выдержать это давление.
— А вы меня — разочаровываете, — отозвался он, — тем, что думаете, что я буду оставаться в стороне…
Я замерла. В его голосе была какая-то странная, тяжёлая решимость. Как будто он уже принял решение и не собирался его со мной обсуждать.
— Вы хотите что-то сделать за моей спиной? — спросила я осторожно.
— Я сделаю то, что посчитаю нужным. Если вы отказываетесь принимать от меня помощь с квартирой, значит, я найду другой способ решить эту проблему.
— Но я не хочу, чтобы вы решали эту проблему. Эта проблема только моя!
— Нет, это касается не только вас, — заявил Воронцов. — Это касается и детей тоже. А я не люблю, когда детей втягивают в разборки между взрослыми...
Он шагнул ближе. Остановился в опасной, слишком близкой точке между формальностью и чем-то другим.
— Я вижу, что вы держитесь из последних сил. Вот-вот упадёте... Но я этого не позволю.
— Зачем вы это делаете? — я выдохнула.
Он посмотрел на меня в упор.
— Потому что хочу. Нет никакой иной причины.
Я снова заглянула в его глаза. Словно там могла прочесть что-нибудь. Что-то, что объяснило бы, что вообще происходит между нами.
— Я не хочу, чтобы вы наделали глупостей, — прошептала я.
— Почему вы уверены, что то, что я хочу сделать — глупость? — усмехнулся Воронцов.
Сделал еще шаг. Подошел ко мне почти вплотную. Я чувствовала его дыхание, запах парфюма, слабую вибрацию в груди — от того, как часто билось моё собственное сердце.
— Это неправильно, — прошептала я.
— Возможно, — он поднял руку, но не коснулся. Провёл ладонью в воздухе, будто рисовал контур моего лица.
Я сделала полшага назад. Столкнулась со стеной. Его глаза были слишком близко. Так близко, что это уже перебор...
В следующий момент его рука всё же коснулась моей щеки. Осторожно. Почти нежно. И в этом прикосновении было всё, что мы прятали: растерянность, гнев, желание, усталость, тревогу, одиночество…
Вдруг мой телефон завибрировал. Воронцов резко отступил, будто очнулся.
Я бросила взгляд на экран — звонили из садика. Тут же подняла трубку, отвернулась к окну.
— Да! Что-то случилось? — спросила я с тревогой. В горле мгновенно пересохло.
— Ничего страшного, но у Верочки поднялась температура, — сообщила воспитательница. — Она вялая, просится домой… Есть у вас возможность забрать ее пораньше?
Я поблагодарила, отключилась — и едва нажала кнопку, как за спиной раздался голос:
— Что-то с Верой?
Я обернулась. Не было смысла от него скрывать — все равно мне придется у него отпрашиваться.
— Она приболела, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Воспитатели спрашивают есть ли у меня возможность ее забрать. Так что, если вы разрешите…
— Я отвезу вас, — перебил Воронцов.
— Не нужно...
— Поедете на метро? — уточнил он, чуть приподняв бровь. — С больным ребёнком?
— У меня нет выбора, — резко бросила я, пытаясь обойти его.
— Есть, — коротко ответил он, перекрыв мне путь. — Я только что предложил вам его!
— Это неправильно, — снова повторила я, понизив голос. Потом огляделась вокруг — видит ли кто-нибудь как мы с Воронцовым уже столько времени торчим вдвоем в коридоре и препираемся на повышенных тонах. К счастью, было время обеда, поэтому из сотрудников на этаже — никого.
— Вы — мой начальник, — добавила я. — Всё, что происходит за пределами офиса, вас не касается.
— Ошибаетесь, — его голос стал тише, но не мягче. — Касается, еще как! Меня касается, что вы хотите поехать в переполненном метро с больным ребёнком на руках из-за дурацкого, глупого принципа.
Я замерла.
— Вам не кажется, что вы перегибаете?
— Кажется, — признался он. — Но я всё равно вас отвезу. Мне, черт возьми, долго еще надо вас уговаривать?!
Я зло выдохнула, прикусив губу.
— Хорошо. Как хотите.
— Отлично, — сказал он спокойно. — Берите сумку. Встретимся внизу.
Он ушёл, не оборачиваясь. А я стояла и кипела внутри. Злилась. На него, на себя, на собственное бессилие. На то, что проблемы сыпяться мне на голову, как из мешка изобилия. На то, что я сама по себе огромная, ходячая проблема, а не полезный и эффективный сотрудник. Воронцов, должно быть, пожалел уже тысячу раз, что принял меня на работу и теперь вынужден помогать мне из жалости.
Мы вошли в детский сад вместе, почти плечом к плечу, но на входе в группу я на секунду притормозила, чтобы полюбоваться на новые аппликации, которые выставили у двери. Этого секундного замедления хватило, чтобы воспитательница приняла Воронцова за отца Веры, которого она еще ни разу не видела.
— Добрый день, папочка, — с улыбкой обратилась к Воронцову воспитательница. — Наконец-то мы с вами познакомились!
— Это не папа. Это… — я подбежала к ним и запнулась, раздумывая как же его назвать. — Мы просто вместе работаем.
— Ой, простите! — воспитательница сильно смутилась. — Просто вы так рядом… Я подумала…
Наверное, со стороны мы действительно смотрелись, как пара.
Пока я сгорала от неловкости, Воронцов подошёл к дивану, где сидела моя малышка и присел на корточки.
— Привет, маленькая. Ну-ка, дай руку, — его голос звучал мягче, чем я привыкла. Он не сюсюкал, не прикидывался — говорил с ней спокойно, по-взрослому. И она протянула ему ладошку с самой широкой улыбкой, на которую только была способна.
Когда мы вышли из садика, я автоматически потянулась, чтобы взять дочку на руки, потому что ей, очевидно, трудно было идти, но и тут снова вмешался Воронцов.
— Давайте я, — коротко сказал он, и не дожидаясь ответа, аккуратно подхватил Веру.
Она даже не возмутилась. Только положила голову ему на плечо и тихо вздохнула, будто почувствовала, что с ним безопасно.
Мы подошли к его машине, и, когда он открыл перед нами заднюю дверь, я застыла.
В салоне стояло детское автокресло.
Новое. Надёжное. Точно не случайно оказавшееся здесь. Оно не могло просто "оказаться" в машине одинокого мужчины, у которого своя уже довольно взрослая дочь.
Он поставил его ради Веры.
Ради меня.