Укрощая Сердце

Глава 19

К тому времени, как в среду я возвращаюсь домой и начинаю готовить нам ужин, Айви оживлена и без умолку болтает. Последнюю неделю это стало нашей привычкой. Ужины, выпивка, закуски, разговоры… ладно, в основном говорит Айви, а я внимательно слушаю за каждым боевиком, который только могу для нас включить, обо всём и ни о чём — о нашем детстве, её плане тренировок, местах, где мы бывали, колледже, музыке, еде, да о чём угодно. Ничего слишком личного, но всё равно почему-то ощущается очень личным.

После всех вечеров с ней мне кажется, что я узнал Айви немного лучше, и мне нравится всё, что я о ней знаю. И, блядь, с каждым днём становится всё сложнее выбросить её из головы. Казалось бы, делить дом с человеком, которого едва знаешь, должно быть странно, но в этом случае рядом с ней я чувствую себя спокойнее, чем с Жанель после шести лет брака. Последние несколько вечеров я ловил себя на том, что почти с нетерпением жду возможности уйти из офиса и вернуться домой. А это совсем не хорошо, если я собираюсь не поддаваться маленькой одержимости Айви или чем бы это ни было.

— И что я буду делать, когда вернусь домой и мне снова придётся есть скучные ужины?

Она улыбается мне снизу вверх, пока я протягиваю ей дымящуюся миску с любимым блюдом нашей семьи, ладно, любимым блюдом Мейбл, разобранным куриным пирогом, покрытым домашними булочками.

— За отдельную плату могу оставлять тебе тарелку у двери, — говорю я лишь наполовину в шутку, потому что мне нравится для неё готовить.

Больше всего мне нравится выражение её лица, когда она пробует первый кусочек и понимает, что ей вкусно. Из горла вырывается самый милый стон, а глаза слегка закатываются. И это заставляет меня задуматься, в какие ещё моменты она могла бы издавать такие звуки и делать такое лицо.

— О боже, я бы заплатила, — говорит она и издаёт именно тот звук, которого я ждал, пробуя первый кусочек. — Ты сам испёк булочки?

Я фыркаю и тоже пробую еду.

Блядь, и правда очень вкусно.

— Не оскорбляй меня, Беда. По-другому и быть не может, — говорю я, возмущённый самой мыслью, что мог использовать готовую смесь из коробки.

Она поднимает обе руки в знак перемирия, а я смотрю на неё, пока она улыбается. Она стала чувствовать себя немного свободнее. Возможно, даже слишком свободно, раз снова надела те маленькие серые флисовые пижамные шорты, которые я хотел сорвать с неё ещё в первый раз, когда увидел. А чтобы мучить меня ещё сильнее, сегодня она повязала мою красную бандану — ту самую, которую я дал ей вытереть слёзы в первую ночь у меня. Она завязана в её волнистых волосах словно маленький платок, и мне совершенно плевать, верну ли я её когда-нибудь. Что-то моё, находящееся так близко к ней, вызывает во мне чувства, которые я не могу описать словами.

— Прости, я бы никогда не хотела оскорбить повара и рисковать тем, что больше не получу такой еды, — говорит она, отправляя в рот ещё один кусочек.

Я не стану говорить ей, что такого риска, вероятно, вообще нет. Уверен, я бы готовил для неё в любое время, стоит ей только попросить.

— О, ещё я сегодня поговорила с несколькими потенциальными жокеями… — начинает она.

Разговор, к которому я изо всех сил стараюсь не привыкать, продолжается, пока мы обсуждаем Нэшвилл и аукцион, заканчивая ужин.

После еды я неохотно позволяю ей помочь мне вытереть посуду, потому что лодыжке уже гораздо лучше. А ещё потому, что она заявляет, если я не разрешу ей хоть чем-нибудь помочь, ночью, пока я буду спать, она съест все мои Поп-Тартс.

Я слушаю, как она тихо напевает себе под нос во время работы. Когда мы заканчиваем и я направляюсь в душ, она обещает закончить уборку и подготовить для нас фильм.

Во всём есть какая-то простота, которую я не способен понять. Словно мы занимаемся этим гораздо дольше недели. Добравшись до душа, я радуюсь нескольким минутам одиночества. Я сильный, но моя сила воли истончается, а яйца посинели сильнее, чем когда-либо прежде просто потому, что каждый вечер я сижу в полуметре от неё.

К тому времени, как я вытираюсь и натягиваю спортивные штаны, у меня появляется план. Я лягу спать пораньше. Сегодня её последняя ночь здесь, а затем всё вернётся в норму. Завтра после работы я отнесу её вещи обратно в «Голубые глаза», и она даже немного поработает в конюшнях, прежде чем в пятницу мы отправимся в Нэшвилл.

Но, войдя в гостиную, я вижу, что Айви отодвинула журнальный столик и соорудила большое гнездо из пледов и диванных подушек посреди комнаты, на ковре перед камином. В руках она держит пакет конфет и попкорн.

«Да чтоб меня. Какой ещё план?»

— «Форсаж 10»? — с улыбкой спрашивает она.

За последние несколько дней мы посмотрели первые девять частей.

— Я же не могу вернуться домой, не посмотрев последний фильм. Это было бы настоящей трагедией.

Я даже не колеблюсь. Достаю из холодильника две бутылки воды и как можно быстрее направляюсь к своему личному гнезду для пыток моего члена.

— Тебе стоит снять повязку, Беда, давай посмотрим, — говорю я Айви час спустя, когда мы уже дошли до середины фильма, и отправляю в рот горсть попкорна.

Я наблюдаю, как она осторожно разматывает лодыжку.

Она ощупывает её, вытягивает длинную шелковистую ногу и сгибает стопу. Понятия не имею как, но даже от этого мой член дёргается.

— Почти зажила, — говорит она, осматривая её. — Может, немного мышцы напряжены, но я бы сказала, что уже на девяносто процентов лучше.

«Не делай этого, Уэйд. Даже не думай, блядь».

Я на долю секунды поднимаю глаза к потолку.

«Да пошло оно. Сделаю».

— Давай сюда, я тебе её разомну.

Я жестом предлагаю ей положить ногу ко мне.

— Я сегодня ноги не брила, — хихикает она. — Могут быть колючей.

— Блядь, если ты думаешь, что мне есть до этого дело, то сильно ошибаешься, — говорю ей.

Она прикусывает нижнюю губу и минуту раздумывает. Я начинаю гадать, может, она недостаточно мне доверяет, чтобы позволить моим рукам касаться себя. Мысленно ругаю себя за то, что снова не способен соблюдать с ней хоть какие-то границы, но прежде, чем мысль успевает покинуть мою голову, она пододвигается ко мне по полу и кладёт ступню мне на колени.